Ты - моя!
Шрифт:
— И стройка в Мистик Фоллс тоже, — кивает Майклсон, довольный произведенным его монологом впечатлением, — я — завидный холостяк, синеглазка. Как думаешь, теперь одна упрямая стервочка примет мое предложение руки и сердца?
— Даже не знаю, — пожимает плечами Лив, пытаясь сдержать улыбку, — я бы конечно не посоветовала этой дурочке даже связываться с тобой, но уверена, у тебя как и всегда в этой игре крапленая карта.
— Да, есть один козырь, — соглашается Элайджа, и его ладонь мягко скользит по плоскому девичьему животу, — например тот, что она
— И всего-то? — выдыхает Оливия, отчаянно пытаясь взять себя в руки, после откровенных слов любимого, которые разжигают в ее крови пожар желания, — для брака этого мало.
— Тогда может быть подойдет то, что я знаю, чего она хочет, восхищаюсь ее работой, горжусь ее достижениями? — вскидывает бровь Майклсон, — я смогу дать ей жизнь, которую она заслуживает. Этого не хватит?
Элайджа улыбается, пока Лив отрицательно качает головой, и тогда он говорит:
— А еще я люблю ее. Безумно сильно люблю ее и нашего малыша. Я раскрыл все карты. Что скажешь, синеглазка? Достаточно ли этого, для того, чтобы она стала моей женой?
— Думаю, тебе стоит спросить это у нее самой, Элайджа Майклсон, — очень тихо отвечает Оливия, и ее глаза блестят от слез.
И он делает именно это — обхватывает ладонями нежное лицо, смотрит в мутные глаза, касается губами алых, припухших губ, прежде чем спросить:
— Ты выйдешь за меня, Оливия?
Девушка не говорит ни слова, изо всех сил пытаясь выровнять сбившееся дыхание, и Элайджа слегка хмурит брови, явно недовольный столь долгим молчанием.
— Может быть мне применить первый аргумент, для того чтобы ты стала сговорчивее? — низким голосом цедит он, буравя любимую тяжелым взглядом, — я с радостью сделаю это. И не один раз, пока ты не…
— Да.
Короткое слово слетает с девичьих губ, и Майклсон в тот же миг прекращает свои угрозы, и его темные глаза вспыхивают радостью, но через мгновение он вновь становится собой, и Лив громко смеется, когда он говорит ей строго и холодно:
— То, что ты молчала так долго, не лезет ни в какие ворота, синеглазка.
— Знаешь, я ведь могу и передумать, — фыркает она в ответ, изо всех сил стараясь унять смех.
— Вот уж не думаю, — самодовольно отзывается Элайджа, теснее прижимая ее к себе, — теперь тебе не отвертеться. Ты приняла предложение и станешь моей женой. Послушной женой, Оливия.
— Ты просто невыносим! — восклицает Лив, легонько стуча кулачками в мужскую грудь, — тиран и деспот! И как только меня угораздило влюбиться в тебя?!
— У тебя просто хороший вкус, — невозмутимо отвечает ей Майклсон.
— А у тебя — завышенная самооценка, — в тон ему отвечает Оливия и они оба смеются.
Потом вновь спорят, целуются, снова спорят, и блики пылающего камина золотят их счастливые лица, пока Элайджа не подхватывает Лив на руки и они не исчезают за дверями темной спальни.
========== Часть 55 ==========
Утро
Как не старается, он не может оторвать взгляда от прекрасного лица возлюбленной, вновь и вновь проходясь глазами по падающим на лоб спутанным локонам каштановых волос, по россыпи веснушек на вздернутом носике, по отбрасывающим на щеки тень дрожащим угольного цвета ресницам. Синеглазка спит, умиротворенная их ночными играми, а Майклсон чувствует, как в его крови вновь закипает желание, когда он склоняется к тонкому плечу, вдыхая нежный, будоражащий запах
Это настоящая зависимость, стойкая потребность, сродни наркомании, но она совсем не пугает Элайджу, который уже давно признался и Оливии, и самому себе, в чувствах, что прежде считал придуманной сопливой сказкой, нужной лишь для того, чтобы затащить очередную девицу в постель.
Сейчас кажется, что все это будто было и не с ним. Словно не было ни Кетрин, ни вереницы смазливых секретарш, ни моделей, которых хватило бы не на одно агентство. Словно все, что было до Оливии, исчезло, превратилось в одно мутное пятно, не позволяющее различить ни лиц, ни тел, ни имен.
Лив победила, не совершив ни одного военного действия. Получила над ним полную власть, покорившись его воли, отдавшись ему до конца. И к удивлению Майклсона, единственное чувство, что владеет им при понимании того, кто в действительности является настоящим хозяином (точнее хозяйкой) ситуации — счастье. И совсем немного гордости за маленькую синеглазку, которая смогла совершить невозможное.
Элайджа улыбается, вновь переводя взгляд на спящую девушку, и в какой-то миг понимает, что больше не в силах терпеть сжигающее его желание. Он тянет ее к себе, скользя ладонями по изгибам нежного тела, и Лив медленно открывает глаза, впиваясь в его лицо мутным взглядом.
— Уже утро? — шепчет она, сводя бровки, и Майклсон кивает, склоняясь к длинной шее и покрывая ее едва ощутимыми поцелуями.
Оливия не сопротивляется, лишь немного выгибает спинку, когда губы Элайджи скользят ниже, замирая на вершинке правой груди. Он мягко кусает нежный сосок, скользит по нему кончиком языка, пока он не твердеет от возбуждения, а с алых губок Лив не срывается тихий стон.
— Ты — ненасытный маньяк, Майклсон, — выдыхает она, и в ее голосе скользит предвкушение будущего наслаждения.
Вместо ответа на мужском лице появляется дьявольская улыбка, и Лив чувствует, как его ладонь скользит по ее животу, устремляясь к месту между ножек. Элайджа мягко раздвигает точеные бедра, и его пальцы касаются нежных складок плоти, успевших повлажнеть от его ласк.
— Кто же тогда ты, синеглазка? — довольно шепчет он, поглаживая влажную промежность, — кто ты, если всегда готова принять меня? Если течешь от одного поцелуя? От простого прикосновения?
— Я — твоя, — просто отвечает Оливия, глядя прямо в почерневшие от желания глаза возлюбленного.