Ты - моя!
Шрифт:
— Ты разбиваешь мое сердце, — пропел Кол, прикрывая ладонью глаза, но через мгновение, он отвел руку, поднимая на брата нечитаемый взгляд.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, прежде чем младший Майклсон очень тихо проговорил:
— Все еще можно отменить.
— О, только не начинай, — рыкнул в ответ Элайджа, зло щуря глаза, — Катерина — лучший выбор на роль моей жены.
— Серьезно? — хмыкнул Кол, и в его глазах мелькнула искорка жалости, — а я знаю другую, не менее достойную девушку…
— Не смей, — прервал его старший брат, — не смей говорить о ней. Все кончено.
— Ты уверен? —
Элайджа ничего не ответил, но его напряженное лицо и без слов говорило о том, что он думает по поводу замечаний брата.
История с синеглазкой подошла к финалу. Не так, как ему хотелось, но с этим Майклсон уже ничего поделать не мог. Осталась лишь самая малость — выкинуть ее из головы.
Он прошел в спальню, где висел еще вчера приготовленный помощницей Кетрин смокинг, и, стараясь не смотреть на себя в зеркало, облачился в свадебный костюм, не глядя завязывая бабочку.
Это лишь сделка. Очередной бизнес-проект, который принесет ему прибыль. И здесь нет места сантиментам.
Вот только даже самая суровая мантра не помогала Элайдже избавится о мысли о том, что Кол был прав. Это было слабостью. Тем, что Майклсон не мог позволить себе, и, призвав на помощь весь свой самоконтроль, он, медленно поднял глаза, рассматривая свое отражение в зеркале. Почти помимо воли, его ладонь коснулась маленького цветка в петлице, ощущая кончиками пальцев нежные лепестки.
Оливия любила белый цвет. И у нее была точно такая же гладкая, словно шелк кожа.
Элайджа и сам не понял, как его кулак с силой опустился на гладкую поверхность стекла, разбивая свое отражение на сотню мелких копий.
А потом они с Колом поехали в церковь.
========== Часть 26 ==========
Элайджа не может не признать, что Кетрин, идущая к нему по усыпанной лепестками роз дорожке, в свадебном платье от кутюр, выглядит потрясающе. Вот только злая улыбка, змеящаяся на красивых губах портит все впечатление. Впрочем, ее видит только он, все же остальные лишь восхищаются тем, какая красивая пара встречается у алтаря, когда Пирс подходит к жениху, протягивая ему изящную ладонь.
Майклсон машинально улыбается, склоняясь к руке невесты, которая наигранно смущенно краснеет, стоит ему коснуться нежной кожи губами. Элайджа поднимает глаза, на невинно хлопающую глазами Пирс, и с его уст почти помимо воли срываются хлесткие слова:
— Переигрываешь, Катерина.
Кетрин на мгновение замирает, пораженная тому, сколько презрения в голосе жениха, но тут же берет себя в руки, и на ее красивом лице появляется счастливая улыбка.
— Какой же ты козел, Майклсон, — шепчет она, склоняясь к уху Элайджи.
— О, ты еще даже не представляешь насколько права, — отзывается тот, и тянет девушку к стойке, где их дожидается священник.
Наполненная гостями церковь затихает, когда он начинает свою торжественную речь, которую Майклсон даже не слушает, застывая ледяной статуей рядом с невестой, продолжающей демонстрировать показное счастье.
Взгляд Элайджи блуждает по стенам, украшенным мозаикой, не отмечая деталей, потому что его мысли очень и очень далеко. На одном из песчаных пляжей Флориды, если уж быть окончательно
— Берешь ли ты, Элайджа Майклсон, в жены Кетрин Пирс? — повторяет священник уже громче, и Элайджа вдруг понимает, что первый раз в жизни не знает, что сказать.
Как ответить на вопрос, который казался еще несколько минут назад самым простым и очевидным на свете, если перед глазами стоит образ той, что одной только улыбкой, одним взглядом синих глаз способна перевернуть всю его жизнь? Майклсон сводит брови, шумно выдыхая, и делает то, что должен.
— Да, беру.
На лице невесты отражается нескрываемое облегчение, а Элайджа качает головой, прищурив глаза. Лицо Лив исчезает, но от этого становится только хуже, потому что в какой-то миг оказывается, что не видеть ее совсем просто невыносимо.
Священник продолжает что-то говорить, и через минуту Кетрин приближается к нему совсем близко, так что их лица почти соприкасаются.
— Ну же, милый, поцелуй свою невесту, — едва слышно цедит она прямо ему в губы, и Элайджа обвивает рукой тонкую талию, окончательно скрепляя их союз.
Церковь наполняется голосами, гости стекаются к молодоженам, щедро осыпая их пожеланиями счастливой жизни, а Элайджа думает лишь о том, где можно раздобыть бурбон, чтобы хоть немного забыться.
Наконец, толпа вокруг них постепенно рассеивается, и Кетрин с силой сжимает его руку, утягивая за собой. Уже в лимузине она поворачивается к жениху, и ее лицо искажается от злости.
— Ты мог хотя бы попытаться сделать вид, что счастлив?
— Поверь, твоего лицемерия с лихвой хватило на двоих, — холодно отзывается Элайджа и тянет руку к бару, — бурбон?
Кетрин ничего не отвечает, отворачиваясь к окну, и Майклсон, пожимая плечами, наливает себе полный бокал. Легче становится лишь после третьего глотка, и Элайджа ослабляет бабочку, усаживаясь удобнее.
— Я надеюсь, ты не собираешься выкинуть что-нибудь подобное на банкете? — поворачивается к нему невеста, скользя злым взглядом по мужскому лицу.
— Не понимаю о чем ты, золотце, — спокойно отвечает Элайджа, поднося к губам полупустой бокал.
— О том, как ты опозорил меня тем, что ответил «да» только со второго раза, — цедит Кетрин, выхватывая из его пальцев бокал с остатками бурбона и осушая его до дна.
— Не преувеличивай, дорогая, — кривится Майклсон, наблюдая за тем, как лицо невесты краснеет от злости, — и не увлекайся алкоголем.
Он хочет сказать что-то еще, но в этот момент лимузин останавливается, и через миг водитель распахивает перед Элайджей дверь. Майклсон видит, что их окружают улыбающиеся гости, и поворачивается к Кетрин, которая ждет, чтобы он помог ей выйти из машины. И он делает это. Протягивает ей руку, ведёт к столу, помогает сесть, но дальше весь его интерес сосредотачивается на бутылке бурбона, которую Кол с каменным лицом ставит прямо перед ним, как и пару бокалов.