Ты - Моя Вера

Войнова Яна

Зря она это сказала… Раненый зверь, столько времени находящийся взаперти, победно взревел, когтями, зубами разгрыз стальные цепи, вырываясь наружу. Дикое животное кровожадно принюхивалась к своей следующей жертве. Господи, какая же она хрупкая! Если сейчас он посильнее схватит ее за шею, может сломать одним движением ладони. Он замахнулся и ждал, что его человеческая сущность вновь погрузится в непроглядную спасительную тьму. Это потом, позже, он подохнет от осознания, что натворил собственными руками. А сейчас выплеснет свою карательную ярость наружу и избавится от гниющей раны в груди. Но что-то пошло не так… Сквозь сгущающуюся мглу услышал

ее болезненные, разрывающие в клочья сердце, горькие рыдания:

— Только не останавливайся. Бей наверняка. Все равно жизни уже не будет…

Ее нежный сладкий голос, наполненный страданием, словно яркий луч солнца вмиг рассеял всепоглощающий кромешный мрак. Его рука безвольно упала, так и не нанеся ни единого удара. А чудовище, столько лет живущее в нем, вместо жестокого нападения тихо заскулило в унисон с этой девочкой…

Волков потерянно отшатнулся. Обхватил голову двумя руками, из его глаз полились не мужественные жалкие слезы.

— Бей, Стас! — с горечью кричала она, придвигаясь к нему на коленях. — Чего же ты ждешь?! Я же ничем ни лучше других женщин в твоей жизни! Я для тебя такая же как все! Их ты не пощадил! Ты никогда мне не верил, а значит, никогда не любил! Бей, Стас! БЕЙ!

Волков в ужасе отскочил от нее, забился в угол комнаты, упал на пол и сквозь зубы прошептал:

— Пошла вон! Убирайся, Аня. Уходи-и-и-и… Пожалуйста-а-а… УБИРАЙСЯ!

Ее прекрасное лицо исказила презрительная гримаса. Ледяной высокомерный взгляд полоснул по нему. Аня медленно встала с колен. С невероятным чувством гордости и собственного достоинства расправила плечи, вздернула подбородок и выплюнула ему в лицо:

— Трус… Я никогда тебя не прощу. Знай… НИКОГДА! — она медленно развернулась и на подкошенных ногах вышла из супружеской спальни, тихо закрыв за собой дверь.

Продолжая глотать горючие слезы, Стас прикрыл глаза и стал биться головой об стену. Точно так же. Как в детстве… как тогда, когда был беспомощным, никому не нужным, нелюбимым ребенком… Единственное, чего он невероятно желал в этот момент: чтобы Минаев, Алиев, Феликс, Шах, Акулов, все криминальные авторитеты города, вся эта сборная шайка, которая называет себя “Дедами”, все те, кого до ужаса боятся и ненавидят, его враги, самые стойкие и сильные в области, объединились и застрелили его. Один выстрел и его адские мучения закончатся навсегда. Потому жить Стасу стало незачем… У него вновь украли веру, что он может быть любим…

Волков отгородился в своем кабинете от всего мира. Он ни черта не ел, практически не спал, перестал ходить на работу, хотя когда-то только зарывшись в дела своей корпорации мог пережить многочисленные удары непонятной ему, жестокой судьбы. А сейчас у него не осталось ни малейших сил. Он перестал видеть смысл. Зачем? Ради чего? Ради кого стараться?!

Наверное, застрелился бы, но Карен отобрал у него именной пистолет, подаренный каким-то высокопоставленным министром. Так же друг вычистил его дом от ножей, бритв и других острых предметов, еще веревок и всего, что могло бы их заменить. Он даже ремень у Стаса забрал, в страхе, что тот повесится. А Волков… единственное, что он сделал после ухода Ани — занавесил окна. Потому что даже яркий свет напоминал о ней… о той, которая тоже его предала…

Стас не мог понять одну единственную вещь: за что? За какие такие грехи столько предательства в его жизни? За то, что он убил своего отца? Это поэтому какие-то силы наверху из года

в год наказывают его? Чем он это заслужил? «Ты — монстр, омерзительное чудовище! Сволочная гадкая твоя натура! А твоя душа прогнила. Тебя уже не спасти. Лучше бы умер, а не он! Почему не сдох ты?!» — орала ему мать перед тем, как ее госпитализировали с диагнозом острый психоз и шизофрения. Наверное, она была права. Зачем он живет? Кому он нужен?! Может, стоило бы нанять киллера, если сам не справился, чтобы застрелили. Но у него появилось стойкое ощущение, что сука-судьба решила подольше оставить его в живых, чтобы поизощренней помучить. Волков стал пить по-черному, пытаясь заглушить адскую боль, очаг которой начинался в районе груди, а растекался холодной лавой по всему телу. Он напивался до беспамятства, стараясь не думать о ней, не чувствовать, а главное, не послать все к чертям собачьим и не приползти к ней на коленях, умоляя вернуться к нему. Пускай не любит, плевать на то, что сделала, пусть врет, дрянь малолетняя, только еще бы хоть раз ощутить жар ее сладких губ, услышать лживое признание и вновь обманываться, как обманывался все чертовы шесть лет их совместной жизни.

Но Волков боялся. Если он ее снова увидит, нет гарантий, что его внутреннее чудовище не оживет и не убьет ее. В этот раз все стало по-другому… С каждой прожитой секундой Стас погибал от разлуки с ней, от ее предательства, от невыносимой боли, но не позволял себе даже думать, чтобы увидеть ее еще раз. Пусть не любит его. Пусть дышит, занимается музыкой, смеется, любит другого. Но живет. Удивительно, но этой хрупкой девочке с фиалковыми глазами удалось сделать то, что другим за столько лет было не по силам: она его сломала. Окончательно растоптав его сердце, она убила в нем жестокого кровожадного зверя…

— Я ухожу, — крикнула Армине, безуспешно колотя в закрытую дверь его кабинета. — Ты слышишь меня, пьяный оболтус?! Я ухожу!

— Угу, — буркнул он, валяясь на полу и отпивая виски прямо из бутылки.

— Сурен, я совсем ухожу! Чтобы вы горели синим пламенем, ноги моем в этом проклятом доме больше не будет!

Это было что-то новенькое! Находясь в полупьяном бреду, Стас еле поднялся, на некрепких ногах и шаткой походкой направился к двери. С третьей попытки открыл чертов замок. Заплаканная Армине держалась за большой чемодан, а неподалеку, скрестив руки на груди, ее уже ждал нахмуренный Карен.

— Я вернусь в этот дом, только если ты вернешь Анечку, — отрезала Армине, выпятив массивный подбородок вперед. Смотри-ка. Даже пальцем ему пригрозила!

— Ну и вали! — заплетающимся языком выплюнул Стас, нависая на двери, чтобы не свалиться. — Ты такая же как и моя мать. Вы все одинаковые. Предательницы и подлые суки.

— Сволочь! — Армине ударила его по щеке и разрыдалась. — Я тебя как своего сына растила, я тебя кормила, я тебя выходила! Как ты можешь мне такое говорить?! Как у тебя только язык не отсох?!

— Выходила, — согласился пьяный Стас, злобно ухмыляясь. — А теперь, как она бросаешь. Признайся, ты же тоже меня ненавидишь!

— Сурен, побойся Бога!

— Ненавидишь, люто ненавидишь! Ты же осталась со мной, только потому что хотела, чтобы твой сын хорошо в жизни устроился. Так что заканчивай врать самой себе! Я за твою заботу откупился сполна. Я дал вам все. Тебе, Карену, его детям… За все, что ты для меня сделала, я с тобой расплатился! Кем бы вы стали без меня и моих денег?! Я вам ничего не должен!