Ты моя проблема
Шрифт:
— Что случилось?
Соколов защелкивает замок, медленно разворачиваясь ко мне лицом.
Конечно, по атмосфере и энергетике, которые я транслирую, сама того не желая, он понимает, что этот визит абсолютно не наполнен чувственностью и теплом.
В воздухе уже витает скандал.
— Это правда? То, что ты спал с моей матерью, правда?
Денис на доли секунды прикрывает глаза, складывая руки на груди. Я делаю то же самое. Я часто его зеркалю не задумываясь.
— Почему ты молчишь?
— Кто тебе сказал?
— Это важно?
— Правда.
До этого момента в моей голове крутились тысячи мыслей. Я придумывала, что скажу, как посмотрю, отреагирую. Возможно, буду даже извиняться за свою доверчивость и глупость. А сейчас просто стою посреди прихожей и даже пошевелиться не могу. Смотрю на него и не верю… Он открыто сознался мне в этом кошмаре, а я… я продолжаю внушать себе, что это шутка.
Он же шутит. Издевается надо мной.
— Так откуда информация? Не думаю, что Рика сама тебе призналась.
— Рика? Ты называешь ее Рика? А как еще? Милая, может быть…
— Остановись. То, что происходило, ничего не значило. Мне было девятнадцать лет. Все, о чем я думал, это как весело провести время.
— У вас были отношения. Продолжительные.
Говорю словами Сабурова.
— Нет. У нас была интрижка, не серьезная.
— А после она вышла замуж за твоего отца…
Так и стою с приоткрытым ртом. Хватаю воздух и не могу надышаться. Нечем мне дышать. Вся эта правда настолько омерзительна… Моя мама в свои тогда почти сорок спала с парнем, который был ровесником ее старшей дочери, а потом вышла замуж за его богатого отца. Боже, это же сюжет для пресловутого бразильского сериала. Сейчас кто-то обязательно должен впасть в кому.
— Ксюш, послушай…
Он вытягивает руку, но я мгновенно отшатываюсь. Прилипаю к стенке, медленно качая головой.
— Не надо, Денис. Не трогай меня. Ты должен был сказать, сразу сказать мне.
— Как ты себе это представляешь? — Соколов начинает повышать голос, еще пара минут — и он вывернет эту ситуацию так, что я буду чувствовать себя виноватой.
Не позволю. Не в этот раз.
— Не знаю. Но это ненормально. Это аморально. Она моя мама. Как это выглядит со стороны? Сначала с ней, теперь со мной….
— Со стороны? — Денис улыбается, ядовито так. Самой тошно становится. — Что скажут люди, правда? — он входит в раж. — Правда? Тебя волнует чужое мнение больше, чем свое собственное. И это, наверное, даже нормально, в данном отрезке времени. Тебе всего девятнадцать. Я в этом возрасте творил полную дичь. Но люди вокруг будут всегда, Ксюша. Говорить, оценивать… всегда.
— Это неправда. Мне плевать, кто что скажет. Не смей зарождать во мне чувство вины. Эту неуверенность… Я просто думала, что у нас все по-честному Денис. Мне больно это знать. Противно стоять рядом с тобой и понимать, что ты был с ней. Это мерзко!
Я кричу. Ору на всю квартиру, захлебываясь слезами. Ему не понять. Но внутри меня словно что-то надломилось. Окончательно.
Противно. Слишком противно.
Соколов проходит языком по верхнему ряду зубов и взрывается.
— Мерзко? Твоя мать — эгоистичная, жаждущая денег баба. Тебя я считал такой же, в самом начале я идентифицировал тебя с ней. Довольна? Ты хотела правды? Вот она.
Он приближается. Давит одним своим присутствием.
— Ты раздражала. Я на дух тебя не переносил, а потом… потом все поменялось.
Вздрагиваю, когда его пальцы касаются моей щеки. Шмыгаю носом, неотрывно смотря в его темные глаза.
— Ты другая. Милая, добрая, правильная, — обхватывает мою щеку ладонью. — Когда я на тебя смотрю, то не могу отделаться от мыслей, что люблю. Не могу. Потому что так и есть. Да, эти отношения токсичны. Мы разные, — его губы все ближе, — но разве это плохо?
Он встряхивает меня словно куклу.
— Разве сейчас то, что было девять лет назад, имеет хоть какое-то значение?
— Я не знаю…
Снова, я снова поддаюсь.
Денис целует. Еще сильнее впечатывает в стену. Меня парализует. Какие-то секунды или даже минуты я смотрю в его глаза и вижу там бурю. Настоящий всплеск эмоций. Они пожирают меня. Овладевают моим разумом. Отвечаю на поцелуй. Плачу от сказанных слов, от переполняющих меня чувств, крепче прижимаясь к его груди.
Признание в любви. То, чего я так ждала, и то, что оказалось сейчас лишним. Оскверненным этой жуткой правдой.
— …нет, — упираюсь ладонью в его плечо, отталкиваю, — это не любовь. Я тебя не люблю, это просто помутнение рассудка. У нас нет будущего и никогда не было.
Тело охватывает крупной дрожью, меня трясет. Ресницы слиплись от слез, а пальцы до едкой боли впиваются в кожу на его плече.
Я делаю больно нам обоим. Транслирую физическую боль, чтобы заглушить душевную.
— Это неправильно, все это… я хочу уйти, — шепчу ему в губы, потому что он снова стал ближе.
Чувствую его горячее дыхание и злость.
Соколов с размаху ударяет кулаком в стену прямо над моей головой и, оттолкнувшись, делает несколько шагов назад. Кажется, уходит на кухню. Слышу лишь, как гремит стекло.
Подбираю упавший на пол шарф и крадусь к двери. Звуки сейчас воспринимаются громче, чем есть на самом деле. Нервная система работает на максимум.
— Если ты уйдешь, — его ор слышно на весь дом, — только попробуй уйти, Зайцева.
Снова звук удара и битого стекла. Я уже вцепилась в дверную ручку, но на его последних словах пальцы ослабевают. Смотрю в пустоту прихожей. Считаю до десяти. Думаю.
Думаю, а потом выхожу из квартиры, громко хлопнув дверью. Соколов не бежит следом. Нет, он никогда не сделает подобного. А я… я, наверное, получила, что хотела. Выговорилась, но легче мне почему-то не стало.