Ты меня предала

Котлярова Екатерина

— Да. Да, я понимаю. Мы уже можем уехать? — я виновато опускаю глаза.

— Да. Поехали, Вера. Или ты ещё хочешь подраться? — склоняет голову к плечу.

— Нет. Нет, что Вы? Я прошу прошения. Я не знаю, что на меня нашло.

— Так кто к тебе лез, Вера? — сжимает мой локоть.

— Злата, — выдыхаю, теряясь в сером взоре.

И поэтому вижу, как искажается от ненависти и ярости красивое лицо. Больше Бунтарёв ничего не говорит. Держа меня за локоть, ведёт в гардеробную. Накидывает мне на плечи шубку, сам надевает пальто. На улице

я чуть не падаю на ступенях, когда туфли разъезжаются в стороны на тонкой корке льда. К моему облегчению Алексей успевает обвить рукой талию и не дать мне свалиться. До машины рук с талии не убирает. Помогает сесть на заднее сиденье, залезает следом. Машина трогается с места сразу, как только дверь захлопывается.

Едем в полной тишине, только ненавязчивая музыка разряжает напряжённую обстановку в машине. Я смотрю в окно, но всем телом чувствую жар тела мужчины, его подавляющую, пугающую энергетику.

Достаю из сумочки телефон и обнаруживаю, что он разрядился.

— Алексей, могу я позвонить? У меня телефон разрядился.

Мужчина без слов протягивает мне свой смартфон. Я по памяти набираю номер телефона дочери.

— Алло? — слышу настороженный голос Ульяны.

— Привет, моя родная, — тихо говорю в трубку. — Это я. Телефон разрядился, а я зарядку забыла.

— Привет, мамулечка. Ты сегодня придёшь на ночь? Или снова дежурство?

— Я пока не знаю, родная, — жмурюсь, злясь на себя за ложь.

Я учила свою девочку не лгать. Учила её быть честной. Но уже который раз я её лгу. И чувствую от этого горечь во рту.

— Ты так много работаешь. Ты хоть спала сегодня ночью? Хоть несколько часов?

— Да, Уля. Спала. Как у тебя дела? Чем ты занималась сегодня? — спрашиваю тихо, оглядываясь на миг на Алексея, который не смотрит в мою сторону.

— После школы зашла в библиотеку, мамуль. Взяла книгу, только-только закончила читать.

— Ты ела?

— Да, мам. Приготовила сегодня макароны с сыром и сардельками. Тебе в судочек положила.

— Спасибо, моя родная. Ты тепло одеваешься? На улице холодно. Сапоги не протекают? Шапку носишь?

Уля тихо смеётся, а потом последовательно отвечает на каждый мой вопрос:

— Надела сегодня пуховик. Сапоги хорошие, не протекают. Ношу шапку и шарф, мамуль. Не мёрзну. Всё хорошо, не переживай. Главное, чтобы ты так много не работала. Я очень сильно скучаю.

— И я скучаю, моя девочка. Я постараюсь сегодня вырваться домой. Люблю тебя.

— А я обожаю тебя, мамуль.

Я смаргиваю слёзы, которые совершенно неожиданно подступили к глазам и сглатываю ком в горле.

— Спасибо, Алексей, — протягиваю телефон Алексею.

— Пожалуйста, — мужчина накрывает мою ладонь и сжимает пальцы, прежде, чем забрать смартфон. — Глеб отвезёт тебя домой, девочка.

— Что? Вы меня отпускаете? — я выпрямляюсь и поворачиваюсь всем корпусом к мужчине.

— Да, Вера. Тебя дома ждёт ребёнок.

— Спасибо, — счастливо выдыхаю я, сжимая пальцы Алексея в знак благодарности. —

Я посмотрю Ваши раны и поеду.

Алексей кивает, убирает руку, прячет телефон в карман пальто и отворачивается от меня, потеряв ко мне всякий интерес. Я прикусываю нижнюю губу и рассматриваю его профиль. Широкие плечи, спокойно вздымающуюся и опадающую грудь. И мне до боли сильно хочется его окликнуть. Что-то спросить. Совершенно незначительное, только бы его пронзительные серые глаза вновь замерли на мне.

Боже! Я как безмозглая влюблённая дурочка. Подумать только! Чтобы посмотрел на меня.

Я горько улыбаюсь уголком губ и качаю головой. Отворачиваюсь к окну, виском прижимаюсь к стеклу. Рассматриваю город, который уже вовсю готовят к новому году. И даже не замечаю, в какой момент проваливаюсь в сон.

Глава 7

Ника

Я просыпаюсь от того, что кто-то подхватывает меня на руки и куда-то несёт. Я медленно поднимаю веки и в полумраке дома, в тусклом свете уличных фонарей, вижу сосредоточенное лицо Алексея. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мужчина привёз меня к себе домой. Снова.

— Алексей, отпусти меня, пожалуйста, — подаю голос и привлекаю к себе внимание мужчины. — Вам нельзя поднимать тяжести и напрягаться.

Бунтарёв ничего не отвечает. Только подхватывает меня удобнее, прижимает теснее к напряжённому телу и ногой толкает дверь в гостиную. И только тогда ставит меня на ковёр.

Я задерживаю взгляд на подсохшем пятне крови на его рубашке.

— Боже, Алексей, я же говорила Вам, что нельзя лишний раз напрягаться! Садитесь! Погодите, — я прихожу в себя. — Может, Вы хотите принять душ? А потом я сменю повязки.

— Ты к дочери не спешишь? — хоть и спустил меня с рук мужчина, но не отошёл от меня ни на шаг.

Наоборот. Подошёл ближе. Навис, будто окутал собой и сильным запахом со всех сторон.

— Я подожду несколько минут. Не переживайте, — слабо улыбаюсь.

Алексей кивает и уходит из гостиной, а я направляюсь на кухню. Ставлю кипятиться чайник, завариваю чёрный чай, наливаю в чашку, добавляю ложку мёда и размешиваю. Возвращаюсь в гостиную. Ставлю чашку на столик и слышу за спиной шаги. Резко разворачиваюсь и радуюсь, что в руках ничего нет. Иначе я бы точно уронила всё на пол. В проёме застыл Алексей, в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер.

В тот же миг во рту пересохло, а руки затряслись. Я судорожно провожу языком по губам, а мой взгляд жадно скользит по смуглому идеальному телу Алексея. По широкой грудной клетке с мокрым бинтом, по необъятным плечам, по идеальным кубикам пресса на его торсе, по косым мышцам живота. Я отслеживаю каплю воды, скатывающуюся по груди и теряющуюся в белом полотенце, которое очерчивает напряжённую плоть Бунтарёва. Я с силой закусываю нижнюю губу и торопливо отворачиваюсь, чувствуя, насколько сильно меня затапливает смущение, как кончики ушей пылают.