Ты, Марианна
Шрифт:
Но все эти шумы едва проникали в затуманенное сознание Марианны, которая все глубже погружалась в благодетельный сон…
Когда фрегат по имени «Язон» возобновил свой путь, она уже давно плыла на борту корабля грез, такого же белого и стремительного, как чайка, который увлекал ее к неизвестной цели, полной нежности и радости, вдруг воплотившейся в трагическое лицо ее возлюбленного, каким она видела его последний раз. И по мере того как корабль приближался, лицо отступало и погружалось в волны, испуская безнадежные крики. Затем оно появлялось снова, чтобы тут же начать удаляться, опять исчезая, едва только Марианна протягивала
Как долго продолжался этот сон, точное отражение подсознательных мыслей Марианны, где драматически чередовались уже столько дней надежда и отчаяние, сожаление, любовь и злоба, кто знает? Но когда молодая женщина снова открыла глаза в реальном мире, очищенном от туманов и предателей и полном солнца, впечатление от него засело в ней, как отравленная стрела.
Найдя в памяти самый подходящий из прошедших дней, Марианна, которая среди опасностей думала только о сохранении своей жизни и свободы, теперь ощутила горькое сожаление в этой каюте, напомнившей ей другую, где — хотя она и пережила там агонию — ценой любых мучений она с радостью оказалась бы.
Проснувшись в этом замкнутом пространстве, она более обостренно ощутила свое одиночество в безжалостном мире мужчин, в котором она пытается, как подбитая птица, достичь наконец гавани, где смогла бы спрятаться в какую-нибудь щель, оправиться от ран и перевести дыхание.
Подумать только, что повсюду на этой безумной планете, которая раскачивала ее, как брошенную в море бутылку, были женщины, имевшие право жить только для дома, детей и мужа, давшего им все это! Они просыпались утром и засыпали вечером, ощущая успокаивающее тепло избравших их спутников жизни; они производили на свет детей в радости и безмятежности! И эти дети были для них желанными, их не считали проклятием. Словом, они были женщинами, а не пешками или фишками! У них была нормальная жизнь, а не извращенная судьба, управляемая каким-то безумным демиургом, которому, похоже, доставляло злобную радость все уродовать!
Теперь, когда она находилась на пути в Константинополь, куда ей так хотелось попасть, Марианна обнаружила, что это желание исчезло! Ей больше не хотелось снова проникнуть в незнакомый мир, населенный незнакомыми лицами с незнакомыми голосами, причем проникнуть в него в одиночестве, в ужасном, отчаянном одиночестве! И в довершение всего везущий ее туда корабль носит по иронии судьбы имя человека, которого она любила и считала навеки потерянным для себя!
«Это моя вина, — с горечью подумала она, — я получила только то, что заслужила! Я хотела обмануть судьбу, заставить Язона капитулировать, мне не хватило веры в его любовь! Если бы можно было повернуть время вспять, я сказала бы ему все, если бы он по-прежнему желал меня, я уехала бы с ним, куда он захотел бы, и чем дальше, тем лучше!..»
Только теперь уже слишком поздно, и охватившее ее чувство беспомощности было таким сильным, что она разразилась рыданиями, закрыв лицо руками. Такой и нашел ее Теодорос, когда, привлеченный шумом, он просунул голову в дверь.
Марианна была настолько погружена в свою безысходность, что не услышала, как он вошел. Какое-то время он смотрел на нее, не зная, что делать, как любой мужчина перед женским горем, причина которого ему неизвестна. Но, убедившись вскоре, что слезы вот-вот сменит истерика, что молодая женщина дрожит как лист, что она испускает невнятные восклицания
Рыдания сразу же прекратились. Вздохи тоже, и Теодорос спросил себя, не слишком ли сильно он ударил. Марианна смотрела на него расширенными глазами, но невидящим взглядом.
Она словно превратилась в статую, и он приготовился встряхнуть ее, чтобы вывести из странного оцепенения, когда внезапно она сказала совершенно спокойным голосом:
— Спасибо! Теперь мне лучше!
— Вы испугали меня, — с облегчением вздохнул он. — Я не понял, что с вами произошло. Вы хорошо поспали, однако. Я знаю, я несколько раз заходил сюда!
— Я и сама не знаю, что на меня нашло. Мне снились странные сны, и затем, проснувшись, я думала о разных вещах… вещах, которые я утратила!
— Очевидно, вам снился этот корабль. Я слышал… вы произносили его название!
— Нет, не корабль, а человек, который носит такое же имя!
— Человек… которого вы любите?
— Увы, да… и которого я никогда не увижу!
— Почему? Он умер?
— Может быть . Я не знаю!
— Тогда, — сказал он, снова возвращаясь к «ты», что было, видимо, для него непроизвольным, — почему ты говоришь, что не увидишь его? Будущее в руках Господа, и пока ты не увидишь труп своего возлюбленного или его могилу, ты не смеешь говорить, что он умер. Ты действительно женщина, раз тратишь силы на слезы и причитания, когда мы еще в опасности. Что ты скажешь командиру корабля? Ты об этом подумала?
— Да. Я скажу, что направлялась в Константинополь к дальнему родственнику. Он знает, что у меня больше нет семьи: он поверит мне…
— Тогда поторопись подготовить твою историю, потому что он придет к тебе не позже чем через час. Человек в белом сказал мне это. Он дал мне также эту ткань, чтобы ты смогла хоть как-то одеться. На борту этого корабля нет женской одежды. Я должен также принести тебе поесть…
— Я не хочу, чтобы из-за меня у вас было столько хлопот! У такого человека, как вы!
Улыбка промелькнула у него на губах, чуть осветив суровое лицо.
— Я твой преданный слуга, княгиня. Мне надо хорошо играть свою роль. Для здешних людей это вполне естественное поведение!
И затем, ты должна чувствовать голод…
В самом деле, одно упоминание о еде заставило Марианну почувствовать, что она умирает от голода. Она с жадностью проглотила то, что он принес, после чего помылась, задрапировалась в кусок шелка, купленный, видимо, сэром Джемсом на память о путешествии, и… почувствовала себя бодрее.
Вновь обретя спокойствие, она приготовилась к визиту хозяина.
Когда он уселся на стуле, она горячо поблагодарила его за гостеприимство и проявленную о ней заботу.
— Теперь, когда вы отдохнули, — сказал он, — не сообщите ли вы по меньшей мере, куда я должен вас отвезти. Мы находимся, я уже говорил вам, на пути в Константинополь, но…
— Константинополь мне отлично подходит, сэр Джеме. Именно туда я направлялась, когда случилось кораблекрушение. Я отправилась в путешествие… уже довольно давно, чтобы встретиться там с одним из членов семьи моего отца. Он был француз, вы это знаете, и когда я бежала из Англии, то приехала во Францию в надежде найти кого-нибудь из его родственников. Но не осталось никого… или почти никого! Пожилая кузина, находящаяся под надзором императорской полиции.