Ты читал обо мне?
Шрифт:
Наступайте на хвост или за кошельком прямо в душу руками сальными-
Мне не сложно сбежать, я с восьми до двенадцати в шкурке ящерки…
Ты видишь, как полирует солнце железный забор за окном, у шлагбаума-
Это делает меч мне для схватки вечерней поднебесный мой Хаттори
Это офисный отдых кофейный, когда в хищной неге мышцы расслаблены…
И вы не спешите звонить, подумайте- крокодильчик на коммутаторе.
Ты ответь, как часто
И часто ли вообще лягушки найденные в болоте, оказываются Царевнами?
Твоя золотая девочка не любит быть такой как все, и поэтому в аквариум кухоньки-
(Полная раковина грязной посуды из-под любви…) — я ныряю рыбкой- Серебряной…
…О если бы знал ты, если бы видел, как- настоящая- смотрюсь я нелепо
Когда сижу в темноте перед разбросанными по полу своими помятыми шкурками…
Когда докуривает последние звёзды с ментолом ночное ехидное небо
И бросается (прямо в душу) незатушенными и несбыточными окурками..
«Детка, не бойся, не важно, что правда нас учит бояться смерти…»
Детка, не бойся, не важно, что правда нас учит бояться смерти
Будем мы после, как боги, — без ручки- и лучше! — ну как-нибудь- книги писать.
Бабушка-осень нам свяжет мохнатые тучки из райской шерсти,
Чтобы не мёрзли ноги у внучки, живущей на каменных небесах…
Мальчик, не бойся, ничто так, как правда, не важно без боли.
Мы пересилим, мы хватим настойки, и молния нас не проткнёт…
Мамочка-осень нашьет нам нарядов оранжевых к школе,
Чтобы учились читать, и только потом умоляли купить нам блокнот…
Мама, не бойся, порой и напившись водой, я кажусь тебе пьяной-
Просто во взрослых дети сегодня воскресли под полной луной…
Дедушка-осень укроет нас с крышей своей бородой из пушистых туманов,
Чтобы мы не замёрзли, уснув в его кресле дубовом земном…
«Исписанный лист бумаги в душе на расшатанных петлях…»
Исписанный лист бумаги в душе на расшатанных петлях-
На двери на той беспомощно подчёркнуто «не заходить»-
Не те бестолковые письма- признанье, ответ ли, привет ли…
Не та бестолковая мудрость- счёсанная с седин.
Изломанный лист железа на небе тоски заплатой-
В рубашку зашитое солнце- прабабушкин страшный секрет!-
Не тот медальон бесполезный- своим адресатом и датой.
Не та бесполезная память, которую можно стереть.
Сорвавшийся лист- с берёзы- за май облетел свой город,
В июне подался в Питер, с июля летел только вверх..-
Не тот домосед непутёвый, которого сжёг пьяный дворник.
Не
«Ангельскому хору подыгрывать, глядя в квадратные троллейбусные небеса…»
Ангельскому хору подыгрывать, глядя в квадратные троллейбусные небеса,
Или крысам, засевшим в вентиляции, играть- на одной и той же карандашной дудочке…
Не надо оставлять мне список продуктов и деньги, лучше оставь сигареты на тумбочке,
Или лучше в будний останься сам…
Как между пожелтевшими одеждами растраченных и низеньких жизней-
Меж кустов по поганой аллее пройтись v в стихах, как в царской парче пурпурной…
Это Ангел накинул ее на плечи, он же не знал, что я буду пустые души собирать по урнам,
И к тому же, что она не идет к джинсам…
Накрытая одеялами твоих крыльев, я слышу, как ты подметаешь совком мои разбросанные строчки,
И я нахожу пустые листы поутру, когда прихожу курить и пить кофе, зевая, в полинявшей пижаме…
А знаешь, я всё-таки помню, что где-то у меня, между черновиками, в столе, пылятся Скрижали
Те самые, разбитые… и сложенные по кусочку…
«А осень поутру стелет богато в парках, но туман говорит, что жестко…»
А осень поутру стелет богато в парках, но туман говорит, что жестко.
И что ужасно мешают спать подкапывающие веток ржавеющих краны…
Господи, расчеши меня, как принцессу, Своей золотой рассветной расческой,
Проведи пробор мне прямого моста на распущенных океанах…
А по коридору замка моего по ночам топает и гремит память-ключница
И опять превращается в лорда облезлая черная курица…
Господи, если выдернуть солнце из розетки никак не получится,
То Земля твоя до звёздочек в глазах, как в детстве, зажмурится.
А осень говорит, что надо вечером пить горячее пиво стихов с медом,
Чтобы никогда не испытывать к лету простуженной, бронхиальной жалости…
Не бордовые гардины заката- если Ты говоришь, что давно уже так не модно-
Господи, просто опусти над моим кухонным окном Москвы черного дыма жалюзи…
А ветер брюзжит: ну дайте поспать, не хлопайте балконной дверью…
Но у осени есть потаенная для сквозняков (где-то в тучах глухих) дверка…
Не голубям я крошила свои молитвы в покрывшемся просенью сквере.
Господи, намыль мне голову пенной зимой, смой листопадную перхоть…