Твоя К.
Шрифт:
Густые хлопья первого снега падали несколько часов без перерыва. Тяжелым пухом они ложились на крыши, балюстрады, украшающие фасады дворцов статуи атлантов, придавая дополнительный вес этому миру. Ксения подумала, что в первый раз за всю историю существования города этот естественный наряд очень подходил ему.
Девушка опустила шторы. В натопленной комнате было душно. На столе лежала стопка чистого белья. Чтобы не мешать проходу, журнальные столики и стулья отодвинули в сторону. В углу ожидала своего часа простая корзинка с бельем для новорожденного. Из-за суеверия колыбель не стали готовить до тех пор, пока не появится малыш. Нина Петровна лежала в постели, накрытая одеялом, на котором были
— Ты так добра, мой ангел, — пробормотала Нина Петровна, пытаясь взять ее за руку.
Нервничая, Ксения убрала руку и поправила одеяло.
— Вовсе нет, мама. Я просто делаю то, что должна делать, и ничего более. Скоро ты родишь малыша, и все будет хорошо. Не беспокойся.
Когда мать погладила ее по голове, Ксения зажмурилась, стараясь не дрожать. Нежностей она не любила, так же как не любила покоряться превратностям судьбы. Несмотря на боль, Нина Петровна издала лишь несколько стонов. Ксения предпочла бы, чтобы она кричала, проклинала Бога и всех святых, обвиняла бы их в несправедливости, убийстве мужа, во всех своих страданиях. Но ее матери был чужд дух бунтарства.
Дверь открылась, и вошла няня с тазиком кипятка. Ксения помогла поставить его рядом с камином.
— Думаю, что скоро это случится, — сказала старушка, внимательно оглядев хозяйку.
— Ты повторяешь это вот уже двенадцать часов, — проговорила Ксения.
— Ты боишься?
— Я не боюсь, — сквозь зубы процедила Ксения. — Я просто хочу, чтобы все закончилось.
— Иди на кухню к Маше и не пускай ее сюда. Она и так постоянно страдает от кошмаров.
Покачав головой, Ксения удалилась. По сравнению с комнатой в коридоре было прохладно. Она спустилась в кухню. За большим деревянным столом сидела Маша и дремала над раскрытой книгой. Давно не чищенные медные кастрюли висели над стопкой сложенных в раковине грязных тарелок, оставшихся после обеда.
— Как там мама? — спросила девочка, когда Ксения перевернула книгу, которую сестра держала вверх ногами.
— Не могу сказать, что все хорошо, но мама сильная. Няня уверяет, что скоро все закончится и у нас появится еще одна сестренка или братик.
— Думаю, что мамочка хотела бы сына. Из-за папы, понимаешь? — проговорила Маша.
Говорить об отце девочке было нелегко, хотя она и не видела его изувеченного тела. В тот вечер он пришел поцеловать ее перед сном. Таким она его и запомнила. Ксения завидовала ей. После того, что она тогда увидела, она словно навсегда была приговорена переживать ту ужасную февральскую ночь.
Зашипел самовар. Ксения налила две чашки чая.
— А ты, Маша, хотела бы, чтобы у тебя появился братик?
Девочка пожала плечами, пригубила горький напиток и скорчила рожицу.
— Не знаю. Лишь бы с мамой все было в порядке. Нянюшка сказала, что нужно молиться. Я молюсь постоянно, но почему-то ничего не меняется. Может быть, если ты будешь молиться со мной, все будет хорошо? Нас двоих Боженька быстрее услышит?
Маша с надеждой посмотрела на сестру. Ксения отвернулась. С той ночи, когда убили отца, она уже ничему не верила, хотя и предпочитала держать это при себе. Няня, как все русские крестьянки, старалась привить воспитанницам догматы православной веры. В ее маленькой каморке постоянно горела лампадка перед иконой Казанской Божией Матери. Для нее было бы большим огорчением узнать, что Ксения не молится уже несколько месяцев.
— Конечно, дорогая, — ответила девушка, взяв холодные руки сестры в свои. — Закроем глаза и помолимся, чтобы ангел-хранитель защитил маму.
— И папу тоже.
— Конечно, и папу тоже.
Они склонили головы. Мельком
Громкий стук во входную дверь прервал их молитву. Маша испуганно заморгала.
— Кто там?
— Не знаю, — ответила сестра, поднимаясь на ноги.
Открыв двери шкафа, Ксения вытащила оттуда железный ящик, в который когда-то складывали запасные дрова.
— Прячься.
— Но там пауки! — испугалась Маша.
Стук усилился. Ксения понимала, что выбора у нее нет. Она должна защитить свою сестру, но в то же время не могла отвести ее в комнату матери, которая, возможно, начала рожать.
— Пауки не сделают тебе ничего плохого! Я дам тебе куклу. Давай, быстрее!
Взяв сестру за плечо, она подтолкнула ее к пыльному ящику. Скрючившись в темном пространстве, Маша ничего не видела и только дрожала от страха. Ее маленькое личико блестело, словно луна. Ксения сунула ей куклу.
— Сиди тихо. А я пойду гляну, что случилось, и сразу вернусь, — добавила она и, задвинув ящик на место и закрыв двери шкафа, вышла в вестибюль.
Не открыть дверь Ксения не могла. Большевики или красногвардейцы церемониться не станут. Могут не только двери сломать, но и весь дом поджечь. Для этих людей не существует ничего святого. Насилие и лихоимство стали обыденным явлением, а с первых дней октября ситуация только ужесточилась. Зловещим шепотом распространялись слухи о необходимости раз и навсегда покончить с буржуями, угнетающими народ. Правительство Керенского, болтавшееся, как корабль во время шторма, оказалось неспособным всерьез противостоять экстремизму большевиков.
Убедившись, что принадлежавший когда-то бабушке револьвер с перламутровой рукояткой находится в кармане, Ксения с замиранием сердца отперла дверной замок. Не впервые после смерти генерала Осолина мятежники врывались в дом. Сразу после революции они заявлялись по нескольку раз в день в поисках то оружия, то сбежавших полицейских или предателей-офицеров. И каждый раз они опустошали погреб, где хранились коллекционные вина, собранные еще дедом. И каждый раз Ксения испытывала жуткий страх.
Открыв двери, Ксения отступила назад. В дверях появился небритый человек в кожанке с красной повязкой на рукаве и патронташем на поясе. Его сдвинутая на затылок кепка открывала для обозрения испачканное лицо, щеки, поросшие недельной щетиной, и толстые губы. Несколько секунд он недоверчиво смотрел на Ксению, словно удивляясь, что двери открыла молодая девушка в штанах, ботинках, подпоясанной мужской куртке.
— Слушаю вас.
Человек перевел дух и заговорил обычным для этих людей наглым тоном:
— Мы должны провести обыск!
— Напрасная трата времени. Здесь нет ничего, что бы вас заинтересовало. Винный погреб пуст, оружия у нас нет. Кроме женщин, в этом доме вы не найдете никого.
— Так все говорят, — заявил растрепанный белокурый солдат, стоящий сзади.
Пришедших было около десятка, чему Ксения не удивилась, так как они всегда приходили толпами. Из-под каракулевых папах смотрели насмешливые лица с косящими, как у азиатов, глазами. Небрежная одежда, грязные бушлаты, тяжелые стоптанные сапоги. Во время прошлых обысков Ксения поняла секрет лидерства, господствующего среди мародеров: как во всех сворах, у них был один доминирующий самец, но его авторитет не был безусловным, и в любой момент его мог оспорить другой самец. Такая власть была более чем абсурдна. В госпитале она постоянно конфликтовала с советом больных, который раздавал приказы врачам, принятые путем голосования. Если совету не нравились лекарства, их просто отказывались принимать. Ксения знала, что положение вожака своры могло пошатнуться каждую минуту. Достаточно было понять, какую роль играет каждый в банде, и постараться посеять сомнения среди бандитов, настроив их друг против друга. Среди тех, кто пришел, только двое или трое были в состоянии противопоставить себя своим товарищам.