Твой плен
Шрифт:
Вдалеке у горизонта виднелись едва различимые глазу, посверкивающие в ярких лучах, паутинки Передней Препоны.
– Давай я тебя заплету, – предложила Альяра, и Сафира кивнула.
Подошла к гардеробу, надеть обычные брюки и корсет. Достала новую золотую цепочку, на этот раз украшенную жемчугом, села перед зеркалом.
– Ну что? – поинтересовалась, пока ловкие руки подруги приводили в порядок ее разноцветные волосы. – Лунара допросили?
– Допросили, – скривилась Альяра. – Разукрасили… как могли.
– Надеюсь, без серьёзных повреждений? – нахмурилась
– Конечно, – пожала плечами Альяра. – Всё равно жалко, он такой красавчик…
Сафира фыркнула:
– Он мараг! Не глупи.
– Зато какой… – Альяра мечтательно вздохнула, и Сафира закатила глаза к потолку:
– Кьяф тебя не поймёт.
– А кто его спрашивать будет?
– Что-нибудь узнали?
– Узнаешь у такого без фитарели, – хмыкнула подруга. – По крайней мере, где фитарель, не сознаётся. Кьяф на всякий случай выслал отряд прочесать окрестности: если он выкинул фитарель по дороге, мы её найдём. Сама знаешь, дома он не мог её оставить.
Сафира кивнула: на большом расстоянии от фитарели человек начинает сходить с ума и иссушаться изнутри. Если бы не Арифас, предводительница тоже не смогла бы отлетать далеко от родной скалы, как и все те, чьи фитарели находились теперь под властью её собственной. Мараги же свою связь с Зеркальным Хранилищем давно утратили.
– Только и удалось выяснить, что двухцветный, да что волосы острижены из-за неправомерного применения силы. Кадим, кстати, приказал – уж не знаю, чем Лунар его прогневал. Больше ничего не говорит.
– Какая у него сила?
– Не сознаётся.
– Цвета?
– Сказал, если волосы отрастут – сами увидим. А если не доживёт до этого, тем лучше. Хороший воин. Жаль такого терять, да вряд ли из него что силой выбьешь.
– Без фитарели он всяко хорошим воином не будет. Разве что… можно попытаться провести обряд верности. В крайнем случае. Это тоже не гарантия, но хотя бы что-то.
– Если обряд верности проведёшь ты, он не сможет тебя убить. А это уже не мало.
– Но он сможет предать лиаров. Лучше найти фитарель.
– Уж конечно, лучше, – усмехнулась Альяра, закрепляя край цепочки вокруг косы.
– Или всё-таки убить? – задумчиво произнесла Сафира. – Раз уж вы уверены, что он ничего не скажет, даже при более сильном воздействии.
– Попробовать надавить сильнее всегда можно. Но когда мараги последний раз что-то рассказывали без фитарели?
– Да был как-то один…
– Тот слабак? Сравнила.
– Идём, глянем, – Сафира поднялась, испытав странное желание лично посмотреть на пленника. Обычно лицезреть последствия допросов не доставляло ей удовольствия, но предводительница не должна быть неженкой, не способной взглянуть на раны и синяки.
***
Лунар уже находился в темницах. Лиары не любили грязи, поэтому в камерах имелись туалеты и даже краны, вода, правда, подавалась только трижды в день. На полу подновлялась солома, в углу лежал тюфяк.
Мараг сидел на забросанном соломой каменном полу, прислонившись к холодной стене и подтянув к себе колени. Лицо покрыли
Сафира приблизилась – ближе, чем следовало бы, даже взялась за прутья решётки. Рука Альяры попыталась придержать, но предводительница повела плечом, освобождаясь. Воин был не в том состоянии, чтобы с положения сидя успел допрыгнуть до неё в одном рывке.
– Если скажешь, где твоя фитарель, – верну её тебе, – произнесла Сафира. Лунар открыл глаза, усмехнулся – корка на нижней губе треснула – и насмешливо поинтересовался:
– Слово предводительницы?
– Не признаешься, значит, – произнесла она. Он чуть заметно пожал плечами.
– Говорят, ты хороший воин, – продолжила разговор, внезапно для себя начиная теряться. Что ему сказать, что предложить? Мараги в своём упрямстве стоили лиаров, она была уверена в каждом из своих воинов, что даже самым страшным допросом их не сломить. То же справедливо и для марагов, как это ни печально признавать.
– Говорят, – усмехнулся Лунар.
– Почему лишь сонатый?
– Приказ командора.
– Кадим лучший воин? – с некоторым удивлением уточнила она.
– Не мне судить.
– Лиары разбираются в бойцах. Только потому ты ещё жив. Почему не в центровом отряде?
– Приказ командора.
– За что волосы сбрили, значит, тоже не сознаешься? – поинтересовалась она, ощущая себя не слишком разумно. Зачем пришла сюда, чего хотела добиться? Рассмотреть, кто скрывается за маской спокойствия? Снова не продумав, на эмоциях… Эх, ей бы ещё лет пять у Талима учиться. Или десять…
Одно она знала точно: чем-то воин её заинтересовал, чем-то неуловимым, какой-то важной деталью, и она изо всех сил пыталась нащупать это, осознать, как же с ним поступить и чего ожидать.
– Какая тебе разница?
– Хочу понять, что с тобой делать дальше.
– Есть варианты?
– Не менее трёх. Убить. Допросить по максимуму. Предложить перейти в отряд. Что выбираешь?
– Первое.
Кто бы сомневался!
– Не надейся.
Чем больше она на него смотрела, тем явственнее осознавала, что с ним связано нечто важное. Волосы разгорелись, едва ли не забивая свет тусклых фонарей, висящих в коридоре, и отбрасывали на стены камеры рубиновые блики. Как же заставить его разговаривать, прямо отвечать?
– К чему тогда вопросы? – почти неощутимо пожал он плечами, поморщившись. – Решай сама.
– Госпожа, – указала она. Он усмехнулся, не ответив. Предводительница добавила:
– Пройди обряд верности, и сохранишь жизнь…
На секунду ей показалось, что в его глазах сверкнула ненависть. После они сделались такими же обманчиво-спокойными. Она могла бы заставить, но обряд, пройденный без принуждения, по своему выбору, намного сильнее.
Он всё-таки сделал это движение. Плавное, гибкое. Сафира успела бы отскочить, но осознавала, как позорно это будет выглядеть, потому даже рук не убрала, прямо глядя ему в глаза, показывая, что не боится, и остаться на месте – её желание.