Тверской Баскак
Шрифт:
Бурундай, принявший командование всем монгольским корпусом, особой доверчивостью никогда не страдал, поэтому согласился только с условием, что вместе с княжеским сыном пойдет также Турслан Хаши с тысячью степных воинов. Ярослав спорить не стал и на том порешили.
Через день основные силы монгол и киево-черниговского войска двинулись на Владимир, а Александр Ярославич вместе или, правильнее будет сказать, в сопровождении Турслана Хаши повел свою дружину на Москву, Тверь и далее на Новгород. Я, уже как само собой разумеющееся, поехал вместе с нойоном.
Москва присягнула без сопротивления, а вот Тверь ворота закрыла. Тверской
Турслан Хаши слушал эти препирательства молча, мотая что-то себе на ус, а меня слова про наместника вдруг взбудоражили мыслью:
«Если уж где и пускать корни, так почему бы не в родном городе!»
Посмотрел я тогда на заросшие по самые глаза бородатые лица Тверской старшины и подумал:
«Ни дать, ни взять бандиты с большой дороги, как я с ними буду тут жить!? А с другой стороны, тут все такие, куда ни глянь! — Вздохнул, почесал затылок и начал прикидывать, уже по серьезному. — Если сейчас с этой монгольской лошадки не соскочить то, что меня ждет? До конца своих дней таскаться переводчиком при Турслане. Место, конечно, не самое плохое, но всю жизнь отсиживать задницу в седле и смотреть как монголы грабят и уничтожают города! Нет, что-то не хочется! Остаться тут в Твери, но кем? Быть простым горожанином в такие времена дело неблагодарное да и тоска… Ну чем я буду тут заниматься?! Ремеслом, торговлей?! А чего я умею? Ничего, только языком болтать! Значит, надо использовать те навыки и умения, что у меня есть».
Вот с этого момента и начали вертеться в моей голове всякие мыслишки. В основном вокруг слов Александра о наместнике.
«Юному князю нужен свой человек в Твери, и меня, ясен пень, он таковым точно не считает, но… Есть еще Турслан Хаши, и ему тоже нужны глаза в новом русском улусе». — Продумав об этом в очередной раз, я поднял взгляд на монгола.
Тот, обглодав кость, бросил ее в костер и потянулся за следующей. Пальцы Турслана как клещи вцепились в жареные ребра и, капая жиром, оторвали себе новый кусок. Не дав ему заняться едой, я подаю голос.
— Не хочу отрывать тебя от еды, благородный нойон, но есть у меня к тебе дело, требующее твоего мудрого решения. — За полгода в здешних условиях, я уже привык к многословию и обязательному показному выражению уважительности.
Турслан молча поднял на меня взгляд, мол говори, и я продолжаю в том же духе.
— Я уже долго езжу с тобой по Руси и впечатления у меня разные. События, города, люди, все проносится мимо меня, как в калейдоскопе, не оставляя твердого и правильного суждения. Поэтому надумал я остановиться на какое-то время и осмотреться по-настоящему. — Бросаю испытывающий взгляд на Турслана, но плоское, безволосое лицо монгола абсолютно бесстрастно, словно он и не слушает. Меня этой азиатчиной уже не удивить, и, выдержав паузу, я продолжаю. — Как надумал я это, так стал приглядываться, что да как. Вот и вчера, слушал я споры местных бояр с сыном Ярославовым, и вот к какому интересному выводу пришел. — Тут я
Стрельнув в меня узкими прорезями глаз, Турслан недовольно отрезал.
— Нет! Ты мне нужен!
Категоричность тона меня ничуть не смутила. За полгода я уже натуру эту монгольскую изучил вдоль и поперек. Что бы монгол не говорил тебе, как бы резко не отказывался, это всего лишь форма торговли. Поэтому спокойно так снимаю с шеи свой дорогущий тяжелый крест и кладу его на ковер прямо перед собой. Взгляд Турслана с интересом опускается вслед за сиянием золота и камней, а я говорю так, словно бы и не слышал отказа.
— Сон мне был вещий. Будто до Новгорода вы не дойдете. Возьмете Торжок, а там Александр договорится с новгородцами, и те его князем своим примут. Ты же развернешь коней и двинешься обратно в степь. С ордой хана Батыя встретишься в начале мая… — Бросаю на монгола испытывающий взгляд. — А там я тебе зачем?! Там я тебе без надобности.
Турслан задумчиво склонил голову, словно бы прикидывая вероятность такого исхода. Даю ему пару секунд обдумать мои слова и продолжаю.
— У тебя сейчас душ триста полону, да с десяток голов скота еще осталось. И те, и другие еле ноги таскают. С них, как мы оба понимаем, никакого навару тебе не будет, потому как до степи не дотянут. Еще день-два и все передохнут с голодухи. А уж пока вы под Торжком будете стоять, то тем более. Я же могу за них тебе крест свой отдать.
С удовлетворением отмечаю вспыхнувший в глазах монгола искренний интерес и, подняв крест, верчу его в свете огня.
— Сам видишь, реликвия дорогая! Больших денег стоит, а я возьму за нее всего лишь триста твоих доходяг, скотину, десяток мешков зерна, да штук двадцать топоров… — На резкое отрицательное мотание головой, умиротворяюще поднимаю вверх ладони. — Я же не оружие прошу, а крестьянские колуны. Сам выберешь из своих запасов, что похуже. — Уловив сомнение в раскосых глазах, догружаю сверху еще чуть-чуть. — Ну, и котел какой побольше, да лошадок пяток хотя бы.
Я знаю, все что я говорил о пленниках и без того для Турслана Хаши не было секретом. Половина полона — бабы да ребятишки — уже сейчас еле шевелятся, еще пара дней и всех придется оставить под снегом. Соблазн для нойона велик. Из ничего вдруг такой куш отхватить, тем более можно и долг свой сбросить. Услуга за услугу, так сказать!
Турслан задумчиво прикрыл глаза, но я знаю — он все видит. Медленно кладу крест на ковер и аккуратненько толкаю его к нему. Еще пара мгновений тишины, и, словно решившись, Нойон резко протягивает ладонь и накрывает крест. Его взгляд упирается мне в лицо.
— Хорошо! Но помни, ты сам этого захотел! Ежели не справишься и погонят тебя отсель, защиты у меня не проси.
Я лишь молча киваю в ответ, а Турслан, подумав, добавляет.
— Оставлю тебя здесь ханским баскаком. Сотню Байрака дам в помощь, но молодому князю надо пообещать, что все, чего он хотел получить с местных, ты соберешь и тиунам его передашь. — Он важно поднял указательный палец вверх. — Плюс, не забывай, Великому хану десятину.
Глядя на мою кислую мину, он усмехнулся.