Тверской Баскак

Емельянов Дмитрий Анатолиевич

Мои размышления прерывает вскинутый к небу тройной бунчук. Атака! Как завороженный смотрю на сорвавшуюся с места первую монгольскую линию. Дистанция до пехоты стремительно уменьшается, и та, сомкнув щиты, опустила копья навстречу несущейся лаве. Сотня шагов, пятьдесят…

Синхронно тренькнули монгольские луки, и дождем полетели стрелы. Пехота замерла в ожидании удара, но монголы, осаживая коней, вдруг начали останавливаться. Гарцуя на дистанции двадцать-тридцать метров, они, выцеливая, бьют из луков по ощетинившимся шеренгам рязанцев. Те, закрывшись насколько возможно, стоят и ждут,

а всадники, хладнокровно двигаясь вдоль строя, опустошают колчаны. Стрелы закончились, но рукопашной не последовало. На смену первой линии монгол пришла вторая, и тут нервы у наших не выдержали.

Пехотный строй дрогнул и, стремясь во чтобы то ни стало достать стрелков, рванулся в атаку. Под грозный рев стройная пехотная линия сломалась и неровной волной покатилась вперед. Правый фланг тут же оголился, и, спасая его от обхода, выдвинулась княжеская дружина. Монголы, не вступая в бой, начали отходить. Русское ополчение, озверев, бросилось вдогонку, но всадники, уходя и легко держа дистанцию, продолжали их обстреливать. Если от пешей рати монголы оторвались без труда, то от конницы им этого сделать не удалось.

Дружина Юрия смяла первую линию степняков, даже не заметив, а затем стальной иглой прошила бросившуюся навстречу вторую и третью. В горячке, позабыв про свою пехоту, тяжелая рязанская кавалерия нацелилась на ханскую ставку, и вот тут пришла очередь монгольского резерва. Кулькан взмахнул рукой, и сигнальщик вскинул бунчук кешика.

Тут же тысяча отборных степных турхаудов, начав движение, выстроилась на гребне холма. Бунчук наклонился, показывая направление атаки, и бронированная конница, растекаясь лавой, понеслась вниз по склону. С каждой секундой монголы набирали скорость, а дружина Юрия наоборот, начав подъем, заметно тормознулась. Два строя столкнулись на середине холма и сразу стало понятно — это конец. Рязанская кавалерия остановилась и тут же оказалась в кольце врагов. Спереди врубились батыры Кулькана, сзади навалилась подоспевшая конница трех прорванных линий, и завертелась кровавая мясорубка. Окруженный строй рязанцев начал редеть прямо на глазах.

Сгорбившись в седле, я смотрю как один за другим падают воины в остроконечных шлемах, как последние защитники, не желая сдаваться, собираются вокруг своего князя. Они рубятся в каком-то отчаянном остервенении, понимая, что шансов у них нет никаких, и на выручку им прийти некому.

Перевожу взгляд на пехоту — там дела тоже идут неважно. Разогнавшись в атаке, ополченцы разорвали строй, и в пустоты тут же ворвалась монгольская конница. Теперь битва разделилась на десятки отдельных сражений, в которых окруженные со всех сторон рязанцы отбивались от наседающих всадников. Кое-где ополченцы уже не выдержали этого кошмара и побежали.

Строй еще стоял, но отдельные ручейки на моих глазах начали превращаться в общий поток. Еще несколько минут и словно порвалась невидимая струна. Сопротивление закончилось, и пошло повальное бегство. Бросая оружие и щиты, рязанцы бросилась врассыпную, но от преследующей конницы им было не уйти. Монголы, завывая от восторга, бросились преследовать бегущего врага, превращая всю степь в сцену безжалостного избиения.

Смотреть на это было невыносимо,

и я прикрыл глаза. В голове закрутилась тоскливая мысль:

«Сколько будет еще таких поражений, сколько еще народу порубят и угонят в полон!»

К ней еще примешивалось злое возмущение:

«Неужели требуется двести лет, чтобы найти противоядие против такой тактики. Ведь все же так просто. Тотальное преимущество в коннице и в стрелковом оружии. Зачем монголам лезть в драку, когда можно безнаказанно расстреливать врага, а попытавшейся контратаковать немногочисленной коннице надо просто дать возможность прорваться, а потом взять в кольцо и уничтожить, пользуясь опять же численным преимуществом именно в кавалерии. Простота потрясающая».

Открываю глаза от режущего уши боевого вопля, это Кулькан повел сотню своих телохранителей позабавиться над бегущим врагом.

«Это уже перебор! — Зло дергаю кобылу за повод. — Я на такое смотреть не подписывался».

Вся свита, улюлюкая, помчалась вслед за ханом, а я, демонстративно развернувшись в другую сторону, начинаю спуск к бывшему лагерю. Кому другому такое бы с рук не сошло, а мне можно, я слуга божий, стою выше страстей человеческих.

Храня на лице отстраненный вид, иронизирую про себя: «Спасибо, Сеня, за бесценный подарок, без него вряд ли я вообще дожил бы до сегодняшнего дня».

* * *

С самого утра идет снег и конкретно подморозило. Середина декабря, а сугробы уже навалило, будь здоров. Из труб засыпанных по самые окна домов столбом идет дым. Там, в раскинутых вокруг Рязани слободах, расположились киево-черниговские дружины Ярослава и Михаила. Монголы же предпочли разбить лагерь на льду Оки, чуть выше городского кремля. На просторе им спокойней, оттуда просматриваются как близлежащие подходы, так и сам город, что высится на крутом яру белыми заледеневшими башнями. Ворота закрыты, но посольство от городского совета здесь, в кузнечной слободе, в доме старосты.

Большое, длинное помещение словно ножом разрезано дощатым столом. С одной стороны, киевский и черниговские князья, их бояре и представители хана Бату — Турслан Хаши и Фарс аль Хорезми. С другой, рязанская господа и представители городского веча.

Тысяцкий города Алтын Коча тычет пальцем в пергамент договора и, глядя прямо в глаза Ярославу, вопрошает:

— Ты будешь Великим князем Владимирским. С этим мы согласны. Князей без твоего выбора к себе не звать, и выход, что по старине положен, тебе давать — тоже согласны. А вот этот пункт о чем, не пойму?! Какой такой царь татарский?

Ярослав отвечает, не отводя взгляда.

— Коли я присягнул на верность Бату хану, то и вы должны. Отныне вся земля русская войдет в состав огромного монгольского царства.

Сразу же загомонило несколько голосов.

— Постой, постой! Что ж выходит, князю своему плати, тебе плати, да еще и какому-то хану тоже надо платить! Не много ли вас таких?!

На лице Ярослава заходили скулы, и он бухнул кулаком по столу.

— Цыц, пустое несете! Нет у вас выбора! Или войны хотите? — Он обвел послов тяжелым взглядом. — Рязань присягнет Великому монгольскому хану с вами или без вас. Что выбираете?