Твердая Рука
Шрифт:
– Тсс!.. Падре, молчок! – прервал его Огненный Глаз. – Помните: меня зовут Огненным Глазом, и никак иначе.
– Простите, я все забываю, что вы отказались от имени, которое вам дали при крещении. Да, сеньор, миновало то доброе старое время, когда мы так легко обращали индейцев в христианство. С тех пор как мы стали мексиканцами, индейцы перестали верить в могущество испанского бога… [71] Да, к слову сказать: у меня к вам серьезная просьба. Донья Эсперанса, с которой я говорил уже об этом, обнадежила меня в том, что вы не откажете.
71
Эмар
– Вы как-то мне сказали, падре, что донья Эсперанса всегда приносит вам удачу. Что ж, вероятно, так будет и на этот раз.
– Вот в чем дело, друг мой, – вмешалась в разговор донья Эсперанса, – наш падре просит разрешить ему и еще одному монаху участвовать в готовящейся военной экспедиции.
– Какая странная мысль! А зачем это вам? Надеюсь, вы не собираетесь сражаться в наших рядах, падре?
– Нет, конечно! – улыбаясь, отвечал монах. – Я страдаю отсутствием каких бы то ни было воинственных наклонностей. Но ведь это будет, если я не ошибаюсь, серьезная экспедиция?
– И весьма, – словно отвечая своим мыслям, сказал Огненный Глаз.
– А известно, – продолжал монах, – что в такого рода походах раненых бросают, не оказав им помощи. Ну, вот я и желал бы сопровождать индейских воинов, чтобы оказывать помощь раненым.
– Хорошо, падре, я удовлетворю вашу просьбу; но должен вас предупредить, что вы многим рискуете. А если вы попадете в руки мексиканцев?! Они расправятся с вами как с бунтовщиком. Об этом стоит подумать.
– Думать тут не приходится: либо исполнить свой долг и умереть с честью, либо оказаться подлым трусом. Другого выбора нет. Так, значит, вы разрешаете?
– Разрешаю и благодарю.
– Бог ниспошлет вам за вашу доброту! А теперь да пребудет с вами Господь, а я удаляюсь.
Когда они остались наконец втроем, донья Эсперанса ласково привлекла к себе сына и, усадив его подле себя на низенькую скамеечку из сандалового дерева, отвела своими прелестными руками вьющиеся кудри со лба и долго и внимательно вглядывалась в его лицо.
– Что с тобой, Диего? – произнесла она ласковым голосом, проникнутым нежной материнской заботой. – Ты какойто грустный, выглядишь бледным и утомленным… Вот и в глазах затаилась какая-то мрачная дума. Что случилось?
– Да ничего особенного, дорогая, – ответил он с плохо скрытым смущением. – Я, как всегда, много охотился… ну и устал немного, потому и побледнел.
Она недоверчиво покачала головой.
– Мать, дитя мое, трудно обмануть, – ласково произнесла она. – С тех пор как ты стал мужчиной, я не один раз встречала тебя после возвращения из твоих долгих и, увы, опасных странствий. Иногда ты выглядишь утомленным, иногда больным, но никогда таким грустным и встревоженным, как сегодня.
– Мать!
– Не спорь! Ты все равно не переубедишь меня. Просто ты не хочешь открыться мне. Ну что же! Помоги тебе Бог найти человека, которому ты мог бы поверять свои тайны с уверенностью, что тебя поймут так же хорошо, как я всегда понимала тебя.
– О мать! Ты никогда еще в жизни ни в чем не упрекала меня!
– Потому что, Диего, сегодня ты впервые не позволяешь мне заглянуть в твою душу.
Твердая
– Диего, – сказал он, положив руку на его плечо, – ты еще ни словом не обмолвился о моем поручении.
– Прости меня, отец, – сказал охотник, вскочив на ноги– Я готов дать тебе полный отчет обо всем, что я делал во время своего отсутствия из нашего селения.
– Сядь, сын мой. Мы с матерью разрешаем тебе сесть. Охотник сел и, собравшись с мыслями, начал подробно рассказывать обо всем, что случилось с ним во время его пугешествия.
Мы не станем пересказывать эти приключения, потому что читатель уже знаком с ними. Заметим только, что Огненный Глаз и донья Эсперанса с неослабевающим вниманием и с явным интересом слушали сына два часа. Когда он кончил свой рассказ, мать нежно расцеловала сына, похвалив Твердую Руку за его доблестное и благородное поведение в таких трудных обстоятельствах.
Но Огненный Глаз интересовался другим.
– Значит, – сказал он, – человек, с которым ты прибыл сюда, и есть управитель дона Фернандо де Могюер?
– Да, отец.
Огненный Глаз хлопнул в ладоши, и в комнате появился Ястреб. Старик подошел к молодому вождю и прошептал ему что-то на ухо, а Ястреб понимающе кивнул головой и, почтительно поклонившись, удалился.
– Я приказал Ястребу, – обратился к сыну Огненный Глаз, – отсчитать пятьдесят тысяч пиастров этому человеку, а по векселям мы сами получим в Эрмосильо. Ты хорошо поступил, что привел его сюда: не годится, чтобы честный человек стал жертвой негодяя. Собственно говоря, дело это ничуть не касается нас, но, видишь ли, этот дон Фернандо – мой бывший соотечественник, и я не прочь оказать ему услугу. Отправь сегодня же этого управителя из селения. Дай ему в провожатые Свистуна, Пекари да еще трех-четырех охотников: этого будет более чем достаточно, чтобы отпугнуть бандитов, если бы они вздумали напасть на него. Впрочем, путь его лежит далеко в стороне от Эрмосильо, и вряд ли кому-нибудь придет в голову подстерегать его на этой дороге в асиенду.
– С вашего разрешения, отец, я могу и сам проводить его, – сказал Твердая Рука.
В глазах его сверкнула радость при мысли о возможности снова увидеть хотя бы мельком донью Марианну, но строгий взгляд Огненного Глаза заставил его тут же поникнуть головой.
– Нет, – сказал Огненный Глаз, – ты будешь нужен мне здесь.
– Как вам будет угодно, – с притворным равнодушием отвечал Твердая Рука.
С этими словами он встал со своего места, направляясь к двери.
– Куда ты?
– Исполнить ваш приказ, отец.
– Успеешь. Времени до вечера еще много, а мне надобно поговорить с тобой. Садись.
Сын молча повиновался.
– Как ты назвал эту асиенду, Диего? – после минутного раздумья спросил Огненный Глаз.
– Асиенда дель Торо, отец.
– «Асиенда дель Торо»?.. – произнес Огненный Глаз, делая вид, что роется в своих воспоминаниях. – Постой, постой! Уж не тот ли это замок, что выстроен на месте древней Сиболы?
– Да, отец, так по крайней мере говорят. Донья Эсперанса с тайной тревогой следила за этим разговором. Она ломала себе голову, стараясь отгадать, куда клонит ее муж. Она не могла понять, почему он не оставляет эту жгучую тему, случайно затронутую в их беседе.