ТВари

Лебедев Andrew

Состояние ее было похоже на дрожь реактивного лайнера на взлетной полосе, когда пилоты уже вывели все турбины на максимум оборотов и они ревут на форсаже, сотрясая самолет, а шасси еще стоят на тормозах и сам самолет еще не стронулся, ждет…

Абрам Моисеевич рассказывал Агаше, как он сам по молодости лет боролся с предстартовым мандражом. Он выпивал в буфете концертного зала две рюмки хорошего коньяку – и все как рукой снимало.

– Принимать элениум или другие седуксанты не советую, – говорил Абрам Моисеевич, – переуспокоишься, станешь безразличной ко всему и будешь на сцене как рыба

вареная. А должна быть живчиком! А коньяк тоже не могу рекомендовать, привыкнешь.

Агаша вспомнила Лену Братухину – подругу школьную, с которой полгода назад случайно встретилась в родной Твери, когда навещала маму. Лену увидела на вокзале – та была с утра пьяная, вся в синяках.

– Ой, Агашка, подруга моя лучшая, – бросилась к ней Ленка.

Агаша глядела на нее с ужасом, дала на пиво и сигареты и поспешила попрощаться. Что она могла сказать бывшей подруге? А Ленка – та была счастлива.

В общем, ни таблеток, ни коньяку Агаша себе не позволила. А Монахов, предупрежденный Дюрыгиным, что Агаша девушка хоть и начинающая, но надежды подающая, отнесся к дебютантке с душевным вниманием. И несмотря на свою звездную дистанцию, которая в студии подчеркнуто соблюдалась ассистентками и секретаршами, шпынявшими массовку и не особо жаловавших профи, не достигших статуса звезд, с Агашей Монахов был мил. И почти что даже едва не ласков. Видимо, Дюрыгин многое значил для Монахова.

– Агашенька, твой выход будет вторым, хорошо? – предупреждал ее безумный в своей занятости Монахов.

Она кивала. Она уже все поняла.

Никаким прямым эфиром тут и не пахнет, можно не волноваться. Если она оговорится, или забудет текст, или еще что-нибудь случится, этот кадр из передачи вырежут, а ее переснимут еще раз вторым прогоном.

Передачу снимали аж на середину сентября. В общей гримерке над артистами колдовали две девушки-визажистки – ухоженные, в модных джинсиках, выглядывающих из-под рабочих халатиков с фирменной надписью «Монахов-Монахов» на спине.

Рядом с Агашей в кресле гримерши сидела, страшно подумать, сама Анна Лиске. Певица из знаменитой группы. Анна должна идти в первом блоке.

У нее тоже своя роль, она расскажет, как несколько лет тому назад у нее был роман с одним из богатейших людей Москвы.

– Первый раз? – улыбнувшись и подмигнув Агаше, спросила Лиске.

– Да, – сглотнув, ответила Агаша.

– Ничего, привыкнешь, – ободряюще сказала знаменитая артистка, привычно подставляя визажистке свое широко разрекламированное телевидением красивое лицо.

Агаша вышла из гримерки и заглянула в студию. На трибунах скучали девушки из массовки. Такие же, какой была она сама еще полтора месяца тому назад. Вот они глядят на нее, эти девушки из общежитий, глядят и думают, какая Агаша счастливая. Она снимается в шоу у самого Монахова.

И не знают, что полтора месяца назад Агаша почитала за счастье, что ее вообще пустили бы сюда в АСБ-1 хоть на самое захудалое шоу в самую безликую массовку. Вот как судьба может вмиг изменить любую жизнь.

Съемка задерживалась. Нерадивые секретарши что-то перепутали, принесли Монахову какую-то не ту часть сценария. Он ворчал, ругался, а потом вообще вышел куда-то из студии.

– Всем просьба не расходиться, – обращаясь

к массовке, сказала молоденькая тонконогая ассистентша с усталым лицом.

Анна Лиске скорчила гримаску.

– А мы можем сходить пока кофе попить, – предложила она Агаше.

Ничего себе, внутренне охнула Агаша, думала ли она еще месяц назад, что вот так вот запросто сама Лиске предложит ей пойти побаловаться кофейком?

Пошли не в общий буфет, что на первом этаже справа от проходной, а поднялись на лифте в редакцию. Секретарша Ирочка любезно открыла им переговорную, обставленную кожаными диванами и креслами ядовито-желтого цвета. Агаша присела и чуть не утонула.

На стеклянную столешницу все та же Ирочка поставила перед Лиске и Агашей две чашки кофе, пепельницу и блюдце с сахаром и дольками лимона.

Бывшая официантка Агаша оценила сервис.

– Давно на Москве? – сощурившись от сигаретного дыма, спросила Лиске.

– Больше года, – ответила Агаша.

– Молодец, быстро у тебя с карьерой, самому Дюрыгину понравилась, далеко пойдешь.

Агаша не знала, что отвечать на. такую ободряющую похвалу.

– А где он тебя нашел? – поинтересовалась Лиске.

– В кафе, где я работала, он сумочку свою забыл, а я его догнала…

– Ну, значит это Судьба, – сказала Лиске, – значит, Ангел твой тебе помог.

В это время на шее у Лиске тихохонько запиликал ее телефончик – маленький, не больше медальона.

– Алло! Уже? Иду.

Лиске поднялась, одернула задравшуюся и обнажившую ухоженное тело маечку.

– Пойду, зовут, а ты еще можешь посидеть, твой выход минут через сорок, не раньше.

***

Натаха размечталась. Размечталась, как приедет на новенькой машине, на ярко-красном двухдверном купе «Пежо-407», приедет сперва на «Войковскую» к своему ларьку, где как раз будут Тофик с Исмаилом, будут в это время стоять и перетирать свои вонючие мелкие торговые дела на своем тарабарском гортанном наречии.

Она подъедет, а за ней черный джип-«гелендваген» с ее телохранителями.

И она скажет телохранителям, а набейте-ка морды этим хачикам. И Тофика с Исмаилом станут бить. И так, и этак, и как Ван Дамм бьет своих врагов, и как Крутой Уокер, и как Джеки Чан…

А потом она выйдет из машины – вся тоже в красном платье, с длинными ногами, в красных туфлях на шпильке, и, поставив ногу на голову Исмаила, спросит: ну как? Помнишь, как меня за обсчет и за опоздания наказывал, как заставлял меня тебе и твоему земляку-кунаку сосать? Прямо там, в ларьке, как я тебе сосала, помнишь? И ее телохранители бросят эту мразь в ларек, а сам ларек повалят на бок, обольют бензином и подожгут.

Красное пламя, красное платье, красная машина. Красиво, стильно.

А потом она поедет в кафе на «Текстильщиков», где Агашка работает официанткой. Зайдет в кафе, оглядится, присядет за столик. Сделает удивленное лицо: ой, Агашка, и не ожидала я тебя здесь встретить! Все официанткой ишачишь? А я… Да ты видала меня по телевизору. Да, я звезда… Каждый день теперь снимаюсь, каждый день… А ты все здесь, значит, горбатишься, понятненько…

Выпьет стакан «Колы-лайт» со льдом, оставит Агаше сто долларов чаевых и уедет на своей красной «Пежо-купе».