Твари

Вершовский Михаил

— Извините. Просто ваша рука была в паре сантиметров от ее зубов.

— И что же?

— Ничего. Рук у вас, правда, две — так что с одной вам, может, и не жаль расстаться. Но жизнь, насколько я понимаю, одна. И потерять ее было бы, согласитесь, обидно.

Майор приподнял брови.

— Но змеюка ведь дохлая? Нет?

— Абсолютно дохлая, что дела не меняет. Когда я была в командировке в Штатах, один фермер подстрелил даймондбэка — такого же примерно гремучника, но размером куда меньше — да еще и отрубил ему

голову лопатой. Через полчаса подобрал голову, чтобы высушить и оставить на память. Укололся о зуб. Жизнь спасли, но некроз на месте укола развился настолько, что руку пришлось ампутировать.

Кремер автоматически посмотрел на свою правую ладонь.

— И это был самый обычный ромбический гремучник, он же даймондбэк. Наш экземпляр располагает ядом, как минимум в десятки раз более сильным.

— Месть с того света, — покачал головой майор. Теперь он смотрел на вилы, по самую рукоятку вошедшие в асфальт.

— А это чьих рук дело?…

Телешов пожал плечами.

— Моих. Вы же и так, наверное, знаете. Алина Витальевна ведь звонила.

— Звонила, — негромко подтвердил майор, переводя взгляд с Сергея на вилы и обратно. — Только вот о вилах в асфальте не рассказывала.

Он изумленно покачал головой и спросил:

— А вытащить сами сможете?

— Вытаскивать рано, — вмешалась Наговицына. — Вы фотографа привезли?

— А как же, — чуть не обиделся Кремер. — Вот он, знакомый вам маэстро Белецкий.

Фотограф, которого Алина с Телешовым уже видели на месте смерти Рекемчука, приблизился к их группе вместе с молодым капитаном-криминалистом.

— Что снимать?

— Как что? Общий, как ты понимаешь, план. Затем змеюку в целом. Потом голову — крупным планом, портрет, иначе говоря. Сергея вот Михайловича, как главного героя нынешнего события.

— Меня не надо, — буркнул Сергей.

— Это, товарищ Телешов, не для стенгазеты. Это в дело должно лечь.

— Ну тогда… — Сергей махнул рукой.

Белецкий принялся щелкать затвором. Школа, заасфальтированный участок двора, потом Телешов. Он начал фотографировать змею, но Кремер остановил его.

— В общем, действуешь так. Сейчас снимаешь гада как есть, всего, то есть, целиком. Потом морду. С вилами вместе. А потом будем снимать уже в вытянутом и измеренном виде.

— Все правильно, — одобрительно кивнула Наговицына.

— Рады стараться, Алина Витальевна, — не удержался Кремер. Ламанча улыбнулась.

Белецкий дощелкал все положенные кадры. Он немного задержался, снимая голову: фотограф все старался присесть так, чтобы ни в коем случае не потерять равновесия. Майор по извечной своей привычке шпынял бедного Белецкого, нагоняя страху:

— Ты зубы, зубы главное снимай — чтобы во весь кадр. Поближе снимай, не бойся. Если что, в управлении у нас фотографов прорва.

Белецкий отснял голову и поднялся.

— Шутник хренов, —

тусклым голосом сказал он.

— Какие тут шутки, Белецкий. Ты же слышал, что наука нам здесь рассказывала. А я теперь в рапорте напишу, что вот, дескать, фотограф Белецкий с риском для жизни и так далее. Глядишь, именные часы от начальства схлопочешь. Китайские.

Он повернулся к Телешову.

— Ну что, Сергей Михайлович? Попробуете вытащить?

Сергей нерешительно взялся за черенок вил и подергал его. Бесполезно. Он потянул изо всех сил. Результат был тем же.

— Ладно, — серьезно сказал Кремер. — Давай, Володя.

Вместе с капитаном-криминалистом они взялись за рукоятку вил и, чуточку раскачав их, потянули вверх. Зубья стали понемногу выходить из асфальта, но голова змеи, проткнутая ими, также стала подниматься наверх.

— Тащим дальше? — майор вопросительно посмотрел на Алину.

— Да. Снимем потом.

Сергей безучастно стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Вилы, наконец, вытащили, и теперь Наговицына в толстых перчатках высвобождала голову гремучника, перехватив змею за шею. Наконец змея оказалась на асфальте.

— Кто-то может вытянуть ей хвост? — не оборачиваясь, спросила Алина.

Майор подошел к хвосту, спокойно и крепко взял его в руки и вытянул змею во всю длину. Все отошли на небольшое расстояние.

— Черт… — протянул Кремер. — Метра четыре ведь будет. Хорош Змей Горыныч…

— В лаборатории я измерю точно, — сказала Наговицына.

— В лаборатории — это потом. Нам сейчас это знать надобно.

Капитан-криминалист вытащил из кармана рулетку и присел на корточки у головы мертвого гремучника.

— Белецкий, тащи.

Фотограф осторожно взял конец ленты и потащил его к хвосту. Капитан, державший рулетку, смотрел на бегущие деления на ленте.

— Все?

— Да, — откликнулся Белецкий, прижав конец ленты к асфальту.

— Почти попали, Петр Андреевич, — сказал криминалист, поднимаясь. — Четыре метра двенадцать сантиметров.

Кремер резко повернулся к Алине.

— Бывает?

Та отрицательно помотала головой.

— Не бывает.

— Значит, не бывает, — согласился Кремер. — Но вот же, лежит. И на галлюцинацию мало похожа. Сергей Михайлович?

Майор обернулся, ожидая увидеть Телешова рядом. Тот, однако, сидел метрах в пятнадцати от них на ступеньках, ведших к школьным дверям. Сидел ссутулившись, положив руки на колени и глядя куда-то вниз. Кремер подошел к нему.

— Вы как? — спросил он, пытаясь заглянуть Сергею в лицо. Тот поднял голову.

— Да как-то… — Он кашлянул. — Как-то вдруг повело, знаете.

Майор внимательно смотрел на Телешова. Тот был смертельно бледен.

— Отходняк, Сергей Михайлович. Это когда постепенно доходить начинает, что смертушка в полушаге прошла, ветерком обдав.