Тварь
Шрифт:
Вооруженный алфавитом, присоединенным к его имени [14] , Сент-Джон собрал вокруг себя нескольких влиятельных друзей своих родственников и забросал правительство заявлениями о том, что определенные отрасли, такие, как морская история и регулирование жизни дикой природы, находятся в руках безобразно обращающихся с ними дилетантов и должны быть переданы дипломированным и квалифицированным экспертам. А это означало – ему, так как он был единственным бермудским гражданином с докторской степенью в какой-то
14
Имеется в виду обозначение научных степеней – начальные буквы после фамилии.
Политики, которых не заботили кораблекрушения и которых раздражали горластые рыбаки, обрадовались возможности убрать эти вопросы из списка своих дел и создали для доктора Лайама Сент-Джона д. ф. [15] новый пост – министра по культурному наследию. Они не, побеспокоились точно обозначить обязанности обладателя этой должности, что весьма подходило Сент-Джону, потому что он определял и расширял свои обязанности по мере надобности, приобретая все больше прав и внедряя правила и инструкции своего собственного изобретения.
15
Доктор философии.
Что касается Дарлинга, то он считал, что все, чего достиг Сент-Джон со своими инструкциями, так это превратил сотни бермудцев в преступников. Он, например, издал распоряжение, по которому никому не разрешалось заниматься исследованием затонувших кораблей без предварительного получения у него лицензии и согласия платить двести долларов в день одному из его сотрудников, который наблюдал за работой.
В результате никто не сообщал о своих находках, а если кто и выкапывал какие-нибудь монеты или предметы искусства, золотые серьги или испанские гончарные изделия, то прятал их, пока не ухитрялся вывезти контрабандой с Бермуд.
Благодаря министру по культурному наследию бермудское наследие распродавалось в галереях на Медисон-авеню в Нью-Йорке. Ученые, когда-то считавшие Бермуды лучшей глубоководной лабораторией, уникальным клочком земли посреди Атлантики, больше не трудились приезжать сюда, потому что Сент-Джон настаивал на том, что все открытия должны передаваться его сотрудникам и просматриваться ими. Эти сотрудники готовили ему доклады (всегда скучные, часто ошибочные) для выступлений на академических совещаниях.
Почти год Дарлинг и его приятели-ныряльщики строили фантастические замыслы, как отделаться от Сент-Джона. Кто-то предложил сделать сообщение об открытии кораблекрушения, повезти туда для осмотра Сент-Джона и затопить судно (говорили, что Сент-Джон не умеет плавать). На план было наложено вето на основании того, что Сент-Джон никогда и никуда не ездил сам. Обычно он посылал одну из своих марионеток.
Кто-то еще предложил просто
Тем не менее Дарлинг не стал бы удивляться, если бы в одну прекрасную ночь Сент-Джон просто исчез. И более того, это известие не принесло бы ему огорчения.
– Колин, – сказал Вип. – Я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение.
– А именно?
– Отправляйся назад и скажи доктору Сент-Джону, что я отдам ему плот...
– О'кей.
– ...если он прибудет сюда сам и позволит мне затолкать этот плот ему в зад.
– О! – Колин взглянул на Барнета, затем опять уставился на свои ноги и вновь неохотно перевел взгляд на Дарлинга. – Ты знаешь, я не могу так сделать, Вип.
– Тогда у нас возникает проблема, не правда ли, Колин? Потому что есть еще кое-что, чего ты не можешь сделать, а именно – взять плот.
– Но мы обязаны это сделать.
В голосе Колина появилась плаксивая нота.
Барнет отошел от плота и встал у основания трапа, подняв глаза на Випа.
Глядя вниз, на полицейских, Дарлинг заметил в сумраке движение у кормы. Это Майк бесшумно пробирался к тому месту, где были подвешены дубинки и багры для оглушения крупной рыбы.
– Вип, – начал Барнет, – ты не должен этого делать.
– Плот принадлежит мне, Барнет, и ты это знаешь.
Дарлингу хотелось сказать больше, ему хотелось сказать, что это не вопрос принципа, что дело заключается не в плоте, а в двух, трех или даже четырех тысячах долларов, которые могут ему помочь, долларов, которые он не позволит украсть у него Лайаму Сент-Джону. Но он ничего этого не сказал, потому что не собирался скулить перед полицейскими.
– Нет, не принадлежит, если Сент-Джон собирается изучать его, как он говорит, – возразил Барнет.
– Мерзавец не изучать его хочет. Он хочет присвоить его себе. Он знает ему цену.
– Но он говорил не об этом.
– А с каких это пор он стал чертовым образцом искренности?
– Вип... – Барнет вздохнул. Что-то заставило его взглянуть в сторону кормы – проблеск света или звук, и он увидел Майка, стоящего в темноте и держащего поперек груди трехфутовый багор с отточенным четырехдюймовым крюком на конце. – Ты знаешь, что нам придется сделать?
– Ага. Отправляйтесь обратно и передайте доктору Сент-Джону вот это. – Дарлинг выставил средний палец.
– Нет. Мы отправимся обратно, вызовем еще дюжину полицейских, вернемся и заберем плот.
– Но не без того, чтобы кто-то не нахватал синяков.
– Это возможно, Вип. Но подумай: если это случится, то ты окажешься в тюрьме, а мы заберем плот, и кто будет смеяться последним? Доктор Сент-черт-его-побери-Джон.
Дарлинг отвернулся и посмотрел на ту сторону Мангровой бухты, на темную воду, на огни автомобилей, пересекавших мост Уэтфорд, на мерцание фонарей на веранде «Кембридж бичиз», близлежащего отеля, где какой-то певец прошлых лет заливался под оркестр, сообщая всему миру, что он шел по жизни «Своим путем».