Тварь
Шрифт:
Я, не отрываясь, смотрела, как Нир подходит к отцу, что-то ему говорит, а потом наносит удар, разрывая грудь отца, и вырывает сердце. Папа падает замертво, а Нир смеётся.
Я оглянулась по сторонам в поисках детей, но папа, кажется, успел их спрятать. И пока Ниарит пытался их найти, я повернулась к рыдающей дочери и спросила:
— Мила, встать сможешь?
Она попыталась успокоиться, но безуспешно, тогда я наотмашь ударила её по щеке, и дочь неожиданно затихла.
— Мила, — ласково позвала девочку я, — тебе нужно уходить, слышишь? Если останешься, с тобой произойдёт то же, что и с дедушкой Колей.
— Мама, пойдём со мной.
— Не могу, дорогая. Тварь пришла за мной. Поэтому я должна остаться.
— Мама… — взмолилась дочь, — пожалуйста, идём со мной.
— Доченька, милая моя, со мной всё будет хорошо. Я разберусь
— Обещаешь? — недоверчиво спросила дочь.
Я просто кивнула, не в силах открыто соврать девочке, и продолжила:
— А сейчас вставай, и как бы больно тебе не было, беги к лайру и улетай как можно дальше от Земли. Поняла меня?
— Да, мама, — коротко ответила Мила, тяжело поднялась и поковыляла в сторону леса. По-видимому, дочь повредила спину, когда вайр откинул её на камни.
Мила неожиданно остановилась, повернулась ко мне и произнесла:
— Я люблю тебя, мама. Больше всех на свете.
Сказав это, Мила тут же отвернулась и скрылась под сенью густого леса. А я позорно разрыдалась. Шестнадцать лет я жила, пытаясь забыть то, через что прошла благодаря Марку и своей слабохарактерности. Со временем я смогла ужиться с мыслями о том, что виновна в гибели целой расы. Я смирилась с тем, что моя юношеская мечта выйти замуж за прекрасного принца никогда не исполнится. У меня была дочь от любимого мужчины и мне хватало этого, чтобы жить в умиротворении. Конечно, я винила себя в смерти Кайраны и часто плакала по ночам, но продолжала жить и растить дочь. Но даже в своих самых страшных снах я не предполагала, что однажды встречусь лицом к лицу с Ниром и потеряю всё, что так ценила, любила и оберегала.
Я утёрла слёзы с лица, несколько раз глубоко вздохнула и всё-таки смогла подняться на ноги. Дойдя до неподвижного тела отца, я упала на колени и прошептала:
— Папа…
Но отец, конечно, не отозвался.
— Прости меня, папуль, я всё-таки не смогла тебя защитить. Ни тебя, ни сестрёнку.
Я погладила папу по бледному лицу и посмотрела в сторону реки. Ниари стоял на берегу и вокруг него клубился туман. Он отвратительными щупальцами расползался вдоль реки и устремился куда-то в заросли берегового ивняка. Послышались крики, и туман выволок из зарослей девочек. Они извивались, кричали, плакали. А туман тащил их по острым камням, подкидывал в воздухе и опрокидывал на землю. Сердце моё больно сжалось, я резко вскочила на ноги и побежала, уже понимая, что не успею.
И да, я не успела. Туман дотащил девочек до Нира, кинул их израненные тела к ногам вайра и превратился в острые копья, устремившиеся к маленьким телам и одним движением проткнул девочек насквозь. Я закричала, громко, страшно, как раненый зверь. А Нир смеялся. Нир веселился. Нир злорадствовал, не отводя от моей агонии взгляда и впитывая каждое моё движение, каждый мой истеричный всхлип, каждую мою упавшую слезу.
Я так и не добежала до твари. Спотыкнувшись о камень, я упала и так и не смогла встать. В ушах шумело, сердце так громко колотилось, что я перестала слышать то, что происходило вокруг меня. Я лежала на боку в каком-то оцепенении, мыслей не было, сил пошевелиться тоже. Где-то на грани реальности мне слышались взрывы, автоматные очереди, крики людей и отвратительный смех Нира. Я не знаю, сколько пролежала вот так, свернувшись на острых камнях клубочком, но неожиданно услышала голос дочки. Она звала меня — отчаянно, моляще, испуганно. Я пошевелилась и тяжело села. И мир тут же наполнился запахом горелых тел и гробовой тишиной. Только ветер ожесточённо завывал и нагонял на небо всё больше и больше тяжёлых грозовых туч. Я поднялась на ноги и не поверила своим глазам. От леса не осталось и следа, одно сплошное пепелище и горы человеческих трупов, в какую сторону ни глянь. Я медленно двинулась в сторону Лецка, не зная, куда себя деть. Иногда мне приходилось идти по телам разорванных изуродованных солдат — так много было здесь тел, что невозможно было поставить ногу на землю. Наверно, Марк успел позвать сюда подкрепление, и солдаты устремились к Лецку, чтобы уничтожить тварь. И полегли здесь навсегда. Сколько же здесь людей? Сотня? Тысяча? Слишком много, чтобы поверить в реальность происходящего. Но это моя реальность. Реальность, которую я заслужила.
Ступив на просёлочную дорогу, я посмотрела на город, вернее на то, что от него осталось — обгорелые развалины, покорёженные автомобили и пустые захламлённые
Первая молния озарила почерневшее от тяжёлых туч небо и ударила по оголённым нервам мощным раскатом грома. Я не выдержала и упала на колени, так и оставшись сидеть на пропитанной кровью сотен людей земле. Марк всё-таки дошёл до твари и попытался вступить в бой, но Нир был слишком силён, он без труда схватил Марка своими сильными лапами и повалил на землю.
Я отчётливо слышала каждый звук. Я слышала, как хрустят под жестоким натиском кости предплечий. Слышала, как ломаются рёбра под ногой с длинными острыми когтями, слышала беззвучный, но такой громкий крик боли, что хотелось заткнуть уши и закричать самой, в голос. Не от боли — от страха. Но я не могла пошевелиться. Я сидела на земле посреди гор человеческих трупов и широко раскрытыми глазами смотрела, как в нескольких шагах от меня мучительно долго, смакуя каждое мгновение чужой боли, тварь убивает Марка. Я подняла голову к небу: тяжёлые иссиня-чёрные тучи вот-вот грозили вылиться сплошным потоком тёплого летнего дождя. Я улыбнулась — давай, дождик, пролейся побыстрее, смой с моего тела кровь моих близких и дорожки слёз по несбывшимся мечтам.
— Хааа… — услышала я довольный выдох и медленно перевела взгляд. Тварь стояла над поломанным, разорванным в клочья телом, и, высоко задрав башку, удовлетворённо скалилась. Её белая, расшитая серебром ритуальная тога окрасилась в красный цвет от крови сотен людей, которых она растерзала сегодня своими когтями, чёрные длинные волосы превратились в сосульки, а большой рот с острыми белыми зубами с наслаждением вгрызался в человеческое сердце.
— Мерзость, — прошептала я, неотрывно наблюдая, как острые зубы рвут на части сердце друга, — какая же ты мерзость, тварь!
Тварь услышала. Она опустила башку и медленно повернулась ко мне. Осмотрев меня с ног до головы, довольно ухмыльнулась, подошла и села передо мной на корточки. От твари разило кровью.
— Вот и всё, Са-Ша, твои друзья, твои родные, твоя милая дочь, все они мертвы. Так же мертвы, как и мои родные. У нас ничья, — низким вибрирующим голосом прорычала тварь и рассмеялась мне в лицо, запрокинув башку назад.
Я заплакала. Горько, громко, безнадёжно. Я ревела как никогда в жизни, лёгкие не успевали качать воздух, я захлёбывалась в собственных всхлипах, не в силах сделать хотя бы небольшой вдох. А тварь смеялась. Она гладила меня по голове своими отвратительными лапами, размазывая по моим волосам человеческую кровь, и от души веселилась.
— Жаль расставаться с тобой, Са-Ша, — лениво протянула тварь, откинув в сторону то, что осталось от человеческого сердца, и грязной лапой нежно провела по моей щеке, оставив на ней дорожку из крови, — но наша игра зашла слишком далеко. Ты должна подохнуть, чтобы я, наконец, почувствовал всю полноту победы. Может, тогда я смогу вздохнуть с облегчением и зажить своей обычной жизнью.
Я замерла. Игра… Тварь назвала всё то время, что я провела в их вывернутом наизнанку, искажённом, больном обществе, пытаясь выжить изо всех сил, игрой… Сколько отвратительных поступков мне пришлось совершить, чтобы оставаться в живых, сколько ужасающих убийств моих сородичей пришлось наблюдать собственными глазами, сколько раз мне приходилось садиться за один стол с тварями и лицемерно улыбаться и поклоняться своим хозяевам, которые играли со мной как с ненавистной и в то же время самой любимой игрушкой… Игра… Всё это просто игра. Мой отец, моя сестра и её дети, моя бедная, ни в чём не повинная доченька — всё было игрой.