Тварь из бездны

Исьемини Виктор

Ральк сплюнул в лужу. Торкер угрюмо проворчал:

— Накаркает, гнида…

— Что ж ты, господин солдат, божьего человека, бранишь… — пробурчал из-под зашпиленного воза крестьянин.

Торкер хотел было ответить, но махнул рукой и смолчал. Прошли с десяток шагов, только тут толстяк вполголоса заявил Ральку:

— Вот не пойму я одного — ну с чего бы Светлому были ближе мольбы этого оборванца, чем мои? Что он чаще молится — так у него досуг есть, у бездельника, а я семью кормлю, мне некогда. Не угодно разве Гилфингу, чтоб моя семья жила в сытости?

— А если

бы твою семью кто-то другой кормил и одевал, ты б чаще молился? — задумчиво пробурчал в ответ Ральк.

Мысли десятника были далеко от рынка, нищего попрошайки и глупого крестьянина — думал Ральк как раз о семье вышибалы. Вернее, об одном из членов семьи. О Сирине.

***

Прошлись вдоль рядов… Покупателей по-прежнему было не густо, а дождь, пожалуй, даже усилился. Похоже, опять зарядило на весь день, в затянувшей небо серой пелене — ни просвета.

Поскольку порядок на рынке нарушать никто не собирался, стражники отыскали более или менее свободный навес, служивший складом какому-то богатому купцу, и расселись на мешках. Кого другого распоряжавшийся там заспанный приказчик прогнал бы прочь, но стража — дело другое. Против присутствия стражников — кто ж возразит? Время от времени Ральк отряжал пару своих обойти пустые ряды и поглядеть, все ли спокойно. Чаще других отлучаться приходилось Нирсу — рыжий знал, за что, и помалкивал.

Оставшиеся под навесом, против обыкновения, сидели молча. Пару раз то один, то другой, пытался завести разговор, но беседа не клеилась, угасала, как будто раскисая под серым дождиком. Стало так скучно, что Ральк даже сам решил пройтись по рынку и размяться, но тут появился Ропит — доложил, что прибыла смена. Ральк прикинул, до полудня еще далеко, но раз пришли сменить — значит, так надо. Обменялся парой фраз с десятником — командиром прибывшего караула — и повел своих к кордегардии. И по дороге снова молчали и всем, видимо, было скучно. Но не Ральку — ведь он думал о Сирине…

В кордегардии солдаты поднялись на второй этаж, просушиться и погреться —несмотря на летнее время, стражники растопили печь. Сам Ральк отправился к писарю — грамотей явился раньше срока и теперь отчитывал Эгильта, а тот стоял перед писарским столом и безропотно помалкивал, по-прежнему черкая по доске огрызком мела.

— Ты что натворил? Что, я тебя спрашиваю? — орал писарь. — Я ж как чувствовал, раньше приперся! Не выспался, не пожрал толком! Как чувствовал, что не будет без меня ладу!.. Здорово, Ральк! Ну, ты понял? Ты погляди, что твой сержант натворил!

Писарь привстал и, перегнувшись через стол, вырвал из эгильтовых рук многострадальную табличку — десятник успел разглядеть, что поверх расписания караулов она размалевана какими-то хвостатыми зверушками. Кажется, у существ было разное количество раскоряченных ножек и треугольные зубки в пастях. Сержант деревянно качнулся следом за доской, мотнулись влажные патлы, свисающие на глаза.

— Может, я пойду пока, подожду там, наверху? — осторожно спросил Ральк. Не годится, чтобы в его присутствии отчитывали командира. —

Там побуду. А то нас на рынке сменили…

— Ладно, — кивнул писарь, — ступай, погрейся. Я разберусь, кто где сейчас, тогда решу куда твоему десятку. Будь наверху, не уходи.

Ральк собрался уходить, но в дверях едва не столкнулся с капитаном. Посторонился, пропуская начальство.

— Ваша милость, поглядите, что он здесь натворил! — снова взвыл писарь.

— Эгильт, ты паршиво выглядишь, — вместо ответа буркнул офицер. — Я знаю, вчера тебе досталось. Может, отдохнешь пару дней? По-моему, ты болен.

— Да я ничего… — не поднимая глаз, тихо отозвался сержант, — только устал… Я отдохну и снова на службу…

— Как хочешь. Но если почувствуешь себя больным — можешь еще денек-другой отлежаться… Так что у тебя?

Капитан шагнул к столу писаря и склонился над записями. Ральк, воспользовавшись тем, что проход освободился, поспешил от греха подальше удалиться…

Глава 28

Ральк поднялся на второй этаж, там в большой комнате у камина собралось десятка три человек — сушили плащи, чистили оружие. В помещении было душно, пахло мокрым тряпьем. В ответ на расспросы подчиненных десятник пожал плечами — мол, ничего не известно. Ждите, мол.

Солдаты сидели, стояли у стен, То и дело кто-то входил и выходил. Ральку не понравилось, и он бы покинул душное помещение — да нельзя, обещал, что будет ждать распоряжений здесь. Поэтому солдат ограничился тем, что вышел из затхлой духоты на лестницу и, облокотившись о перила, принялся слушать, что происходит внизу. Эгильт, должно быть, уже ушел. Сержант нынче выглядел как-то странно, прежде Ральку не доводилось видеть его таким вялым и опустившимся. Прежде командир лучше следил за собой и всегда появлялся на людях опрятным и подтянутым — как и должен выглядеть сержант вернской стражи. Слишком уж сильно подействовала на него эта история, не стоило так расстраиваться. Вот она — тихая жизнь в Верне, подумал Ральк, начинаешь переживать из-за ерунды.

Писарь внизу угомонился, из-за неплотно прикрытой двери едва слышался размеренный голос капитана, отдававшего распоряжения. Что-то о плохой организации у цеховых, мол, нужно объяснить их старшинам получше, как распределить людей.

Вот хлопнула дверь, внизу затопали, кто-то спрашивал капитана. «К писарю загляни!» — «Ага!»… снова шаги, чье-то негромкое бормотание, стук, скрип петель.

— Прошу прощения, ваша милость, вот брат покойного мастера Рукиста! Как раз приехал нынче, так мастер Грейст велел его сюда…

— А, хорошо, — отозвался капитан. — Мастер…

— Бристен, — назвался вновь прибывший, — Бристен Онрим. Ваша милость, мне только что сообщили… ужасно… Бедный брат… Но я ничего не знаю о преступлении…

— Мастер Бристен, вам ведь в любом случае следует осмотреть имущество родственников, вы — законный наследник?

— Не знаю, мы с братом не ладили, так что он вполне мог завещать кому-то…

— Э, мастер, давайте пройдем ко мне… Не годится обсуждать такие серьезные вещи в коридоре…