Турист
Шрифт:
Что-то скрипнуло… шевельнулось… Он снова открыл глаза… размазанные цвета сместились. Со стула у кровати улыбался Эйннер.
— Очнулся?
Мило постарался сесть, прислониться к изголовью. Удалось с трудом. Вспомнил, что, почти допив водку, заглянул из любопытства в холодильник и достал сначала крошечную бутылочку бренди, а потом еще и узо. Он отхаркнул горькую желчь, поморщился, сглотнул.
Эйннер поднял с пола бутылку, посмотрел на свет — на донышке еще плескалось.
— По крайней
Не в первый уже раз Мило подумал, что так и не научился нормальной жизни.
Эйннер поставил бутылку.
— Надо поговорить. Ты готов?
— Еще не протрезвел.
— Я закажу кофе.
— Который час?
— Шесть утра.
— Господи…
Поспать удалось не больше двух с половиной часов.
Пока Мило умывался, Эйннер заказал кофе и, усмехаясь, встал у открытой двери.
— Вспомнил молодость?
Мило потер щеткой язык, соскребая желудочную слизь и с трудом сдерживая поднимающуюся тошноту. Если бы не Эйннер, его бы точно вырвало.
Когда он вышел наконец из ванной, Турист сидел на кровати, щелкая пультом. Выглядел он, как ни странно, бодрым и свежим. Мило даже позавидовал. Может быть, если принять душ…
— Рассказывай, Джеймс. Ты ведь не так просто заглянул.
Добравшись до Си-эн-эн, Эйннер увеличил звук. Угрюмое выражение не предвещало ничего хорошего.
— Энджела.
— Что такое?
Эйннер открыл было рот, потом огляделся, достал из кармана засаленную квитанцию и ручку, положил листок на прикроватную тумбочку, написал одно слово и протянул бумажку Мило.
Мертва.
В ноги как будто воткнули сразу десятки иголочек, и они стали как ватные. Мило шагнул к кровати, опустился, потер лицо руками.
— Ты на что намекаешь?
Эйннер снова заколебался, повертел ручку, но все же решил, что сможет рассказать, не выдав деталей.
— Ты, когда уходил ночью, дал понять, что все в порядке. Я снова включил камеры.
— Так. И что?
— Она как раз укладывалась спать. Отрубилась в момент.
— Да. Приняла снотворное. Как раз перед моим уходом.
— Все верно. Уснула. Где-то через час я отлучился перекусить. Билл остался. Потом я его сменил. Посидел еще какое-то время и вдруг замечаю — что-то не так. Присмотрелся — она не шевелится. Как уснула, так в одной позе и лежит. И… — Эйннер снова замолчал, посмотрел на ручку, но опять передумал и, наклонившись, прошептал: — Я наблюдал за ней целый час — никакого движения. И полная тишина. Даже не сопела. Еще час — та же картина.
— Ты проверил? — шепотом спросил Мило.
— Сорок минут назад. Вошел, поднялся к ней. Пульса нет. Вообще никаких признаков. Флэшку забрал.
— Но… но как?
— Билл считает, что-то было в пицце,
Внутри как будто затянули обруч. Он же был там. Сидел и смотрел, как Энджела убивает себя.
— В полицию сообщил?
— Ну, Уивер, ты, должно быть, и впрямь принимаешь меня за идиота.
Спорить не хотелось. Он даже не чувствовал ничего, кроме щемящей пустоты внутри. Так уже бывало — шок перед бурей. Он забрал у Эйннера пульт и отключил звук — на грязной улице прыгали, отмечая что-то, палестинские дети.
— Я приму душ.
Эйннер снова завладел пультом и, перебравшись на кровать, переключился на «MTV». В комнату ворвался рваный французский рэп.
Мило прошел к окну и опустил жалюзи. Все онемело, и только в голове громко и настойчиво стучал пульс.
— А это еще зачем?
Мило и сам не знал, зачем опустил жалюзи. Наверное, сработал какой-то инстинкт.
— Паранойя, — Эйннер покачал головой. — У тебя паранойя. Мне уже и раньше доводилось такое видеть, только я не понимал, в чем дело. А прошлой ночью понял. Ты… — он перешел на шепот, — ты был Туристом.
— Давно.
— А какая у тебя была легенда?
— Забыл.
— Да перестань!
— В последний раз меня звали Чарльзом Александером.
В комнате стало тихо — Эйннер выключил звук.
— Шутишь.
— С какой стати?
— С такой, что… — Эйннер задумался ненадолго, подтянулся, снова включил звук. — О Чарльзе Александере и сейчас еще говорят.
— Неужели?
— Точно, — закивал Эйннер. — Друзей у тебя почти не осталось, а вот врагов сколько угодно. По всей Европе. — В его голосе послышались уважительные нотки. — Бонн, Рим, Вена, даже Белград. Тебя везде помнят.
Смущенный внезапной вспышкой почтения, Мило неловко усмехнулся.
— Ты просто поставщик хороших новостей, Джеймс.
Зазвонил телефон — Тина. Музыка била по ушам, и он прошел в ванную.
— Здравствуй, милая.
— Мило? Ты где? В клубе?
— Нет, это телевизор. — Он притворил дверь ванной. — Что-то случилось?
— Ты когда возвращаешься?
Нет, испуганной она не казалась. Скорее…
— Ты пила?
Тина рассмеялась — конечно пила.
— Пэт принес бутылку шипучки.
— Какой принц, — Мило не ревновал жену к Патрику — досадное присутствие в ее жизни бывшего бойфренда было объективным фактом. — А в чем проблема?
Тина замялась.
— Ни в чем. Никаких проблем. Пэт ушел, Стеф уже легла. Просто захотелось услышать твой голос.
— Послушай, мне надо бежать. У нас тут плохие новости.
— Энджела?
— Да.
— Она не… То есть… — Тина запуталась, перевела дух. — У нее неприятности?