Туманный город

Шульман Марина

Похоже, я нарисовала понятную картину, так как он непроизвольно дёрнулся. Мне удалось достучаться до него и задеть за живое.

– Так вот и родителям Ребекки сейчас также тяжело, – продолжала я, стараясь быть как можно убедительнее. – Те ожидали от вас, как от служителя закона, как от человека, помощи. Но действительно ли вы приложили усилия, чтобы отыскать несчастную девушку, ничем не заслужившую страдания, на которые её обрекли похитители?

Эндрюс сидел беззвучно, стараясь вжаться в скамейку. Мне чувствовалось, что у него одновременно было много мыслей и он пытался упорядочить их. Я взяла мужчину

за руку и заглянула в глаза.

– Помогите, – попросила я. – Вы знаете гораздо больше, чем мы. Неважно, кто это сделал. Нам нужно лишь найти Ребекку и вернуть к жизни её родителей, ведь они совсем потеряли покой.

Пожилой констебль сидел не шелохнувшись. Он как будто колебался. И вдруг я заметила, как по его щеке скатилась слеза. Потом другая. Эндрюс вытер их резким движением. Я же молчала и пристально смотрела на него.

– Давно я… не чувствовал ничего… – запинающимся голосом сказал он. – Думал, сердце превратилось в камень. За эти годы много самых разных злодеяний прошло перед моими глазами. Наверное, поэтому я абстрагировался. Для меня они стали словно задачками из учебника. Я перестал видеть людей, передо мной были лишь свидетели. Я перестал сочувствовать жертвам, они являлись только объектами преступлений. Мне казалось, что я и сам уже умер… Но ты… ты разбудила что-то живое внутри. Значит, ещё не всё потеряно.

С этими словами он стремительно поднялся и куда-то направился. Я вскочила и побежала за ним:

– Стойте! Погодите!

Я обогнала его и встала перед стариком:

– Кто похитил Ребекку? Где она сейчас?

Эндрюс старался не смотреть на меня:

– Не знаю, клянусь именем короля. Единственное могу сказать, что в Туманном городе вам не дадут узнать правду. Вы представить не можете, сколько здесь скверных людей. Если вы и выйдете на преступников, то ничто не сможете им противопоставить. Мой вам совет – уезжайте отсюда, пока не стало слишком поздно для вас самой.

Сказав это, он резко развернулся и ушёл прочь. Я осталась стоять на том же месте. Действительно, Эндрюс зрил в корень. У нас не имелось ни физических сил, ни оружия, ни прав, ни поддержки. Даже если узнать, где находится кузина (а её наверняка поместили в охраняемое место), мы бы туда не прорвались. Раз не было возможностей действовать напрямую, значит, нужно искать обходные пути. Только ведь времени до отъезда труппы практически не оставалось!

Я поёжилась – погода резко ухудшилась и стало прохладно. Чтобы согреться, я быстрой походкой отправилась в гостиницу. На её внутренней территории перед входом уже снова расположились наши фургоны, которые по приезду оставили на заднем дворе.

Холл же загромоздили упакованные тюки. Занимавшаяся приготовлением еды Розамунда спросила, голодна ли я. После сладкого есть не хотелось, поэтому я отказалась и стала подниматься к себе в номер.

Навстречу мне спускался Фридрих. Выглядел он неважно – небритое заросшее лицо, всклокоченная шевелюра, а на несколько метров вперёд от него распространялся запах перегара вперемешку с крепким табаком. Я хотела как можно скорее проскочить мимо, но мужчина схватил меня за рукав.

– Отпустите! – громко возмутилась я.

– Стой, – тихо сказал он заплетающимся языком.

Я вырвалась и отошла на безопасное расстояние в пару шагов. Всё это время мы практически не общались,

однако, иногда я ловила на себе его хмурый взгляд.

– Что вам нужно?

Наверное, хозяин постоялого двора сам не знал этого. Он облокотился о перила лестницы, так как еле стоял на ногах, и больше не проронил ни слова. Фридрих смотрел на меня и думал о чём-то. Я гневно взглянула на него, выждала паузу и отправилась дальше.

Но проходя мимо комнаты родителей Ребекки, через открытую дверь я услышала плач тёти Августы и заглянула внутрь. Похоже, я застала её в тот момент, когда она собирала вещи дочери. Тётя держала в руках красивое платье и горько рыдала над ним. Я села рядом и обняла её. Никогда раньше я не видела эту степенную невозмутимую женщину в таком ужасном состоянии – каждый день в одном и том же домашнем халате, с растрёпанными волосами, с тёмными кругами под заплаканными глазами.

– Ты понимаешь, что это конец? – сквозь слёзы спросила она.

Мне сложно было подобрать слова утешения в данную минуту, и я просто сочувственно молчала. К тому же я не могла осознать и сотой доли того, что чувствует мать при потере ребёнка.

– Все уезжают, – всхлипывала тётя, – а что с нашей доченькой до сих пор неясно. Может, её уже и на свете нет…

Тут в комнату зашёл дядя Густав, и она бросилась к нему в объятия:

– Никуда я не поеду! Я не брошу Ребекку!

– Тише, тише, – тот успокаивал супругу, похлопывая по спине. – У нас нет выбора. Если о ней будут какие-либо новости – нам сообщат. Мы не можем бесконечно сидеть здесь в гостинице и ждать неизвестно чего.

Тётя отпрянула от мужа:

– Как ты можешь так говорить? Ведь она – твоя единственная дочь!

Решив, что моё присутствие при этой сцене необязательно, я извинилась и быстро покинула их. Мне захотелось поговорить с дядей Октавиусом, и я отправилась к нему. Он в одиночестве сидел в своей комнате у окна и наблюдал, как Фрэнк загружает тюки с вещами по фургонам.

– А, это ты, – увидев меня, дядя очнулся от тяжёлых мыслей. – Готова к отъезду?

Присаживаясь на стул, я ответила:

– Я-то готова, а вот тётя Августа – нет.

– Увы, – скорбно произнёс дядя. – Мы не можем увезти её силой. Как родитель, я бы на месте Августы остался здесь. Но как человеку со стороны, мне кажется, правильнее уехать. Поэтому выбор за ними.

– Ты не веришь, что Ребекка найдётся, да? – спросила я.

– Не верю, – вздохнул он. – Уже прошло много времени, у меня не осталось надежды. Не нужно было нам приезжать сюда, в этот проклятый город.

– Разве кто-то мог предвидеть подобное? – возмутилась я. – Оно могло произойти абсолютно где угодно.

– Но ведь нигде раньше с нами ничего похожего не случалось, пока не приехали сюда. Так что тут только моя вина, и она навсегда останется со мной, – заключил дядя.

Я поняла, что не смогу переубедить его и ушла к себе. На весь этаж слышалось, как тётя Августа наотрез отказывалась назавтра уезжать. Удастся ли за ночь дяде Густаву переубедить её?

Словно в беспамятстве я собрала последние остававшиеся вещи. Марк помог мне отнести их в наш фургон. На обратном пути я зашла в конюшню к Белогривке. За прошедшие дни я почти не навещала её. Лошадь смотрела на меня грустными глазами. Наверное, ей передавалось наше подавленное настроение.