Тухачевский
Шрифт:
Семеновцы окапывались, перебегали. С винтовкой нареревес, пригибаясь, крича: "Братцы, вперед!" - бежал грязный будущий красный маршал впереди роты. Но так и не прошли двухсот шагов дикой земли семеновцы под венгерскую ружейно-пулеметную рапсодию.
Вечером с болот тянулась туманная сырость. Венгерский огонь застыл, изредка вздрагивая пулеметом. Вжимаясь в землю, окопались, лежали на пашне царские гвардейцы. С лицом, облепленным брызгами грязи, завернувшись в рваную шинель, в свежевзрытой снарядом воронке лежал Тухачевский.
– Послушайте, ползите
– приподнявшись, полукрикнул пожилому однополчанину, лежавшему недалеко. Тот подполз, спрыгнул, поздоровался.
– Не дойдем,- проговорил, умащиваясь рядом с Тухачевским, старый офицер, седой и бородатый.
– Надо дожидаться темноты, сейчас наступать - абсурд,- сказал Тухачевский.
По гребню недалекой канавы, подымая в сумерках землю, как хорошая швея прострочила, прошел венгерский пулемет.
– Видите, как пристрелялись, сволочи! Головы не высунешь!
– сказал Тухачевский, помолчал и добавил: - Приказано атаковать ночью.
Офицер что-то пробормотал, поворачиваясь в воронке, чуть сдавливая Тухачевского. То и дело на высоте аршина воздух со свистом резали пули, иногда упирались в землю и тогда обдавали сырой землей.
– Сегодня жена командира прислала, не хотите?
– улыбаясь в темноте, протянул на грязной ладони Тухачевский офицеру леденцы.- Рекомендую, утоляют жажду... кисленькие...
– Спасибо,- взял тот и засмеялся.
Поворачиваясь со спины на пузо, Тухачевский тихо сказал:
– Смотрю на вас, знаете, и удивляюсь.
– Чему?
– Да так. Вы ведь сами пошли на войну. А зачем? Были в отставке, пожилой уж человек, для вашего будущего все у вас есть, и вдруг пошли в эту бойню?
– Тухачевский даже коротко захохотал, что случалось с ним редко.
Артиллерия венгров ударила. Стихло. И снова далеко, словно прося воды и сию минуту захлебываясь, заклокотал пулемет.
Офицер в воронке даже взволновался.
– Позвольте, да как же я могу сидеть сейчас в тепле и уюте, когда встала вся Россия? Это всего-навсего долг. Чего ж тут удивительного? Так поступают тысячи. Ведь вы сами тоже здесь и, вероятно, не считаете это странным?
– Я?
– в темноте проговорил Тухачевский, словно даже чуть удивленно,ну, я другое дело.- Он натянул на голову крепче грязно-скомканную фуражку, помолчал и сказал для него даже странно, необычайно горячо: - Что у меня впереди? В лучшем случае, через годы служебной лямки пост бригадного генерала. Это, когда из меня песок посыплется. Война, мой друг, для меня все! Для меня тут или достичь сразу всего, что хочу, в год, в два, в три. Или - погибнуть. Я сказал себе, либо в тридцать лет я буду генералом, либо меня не будет в живых!
Стемнело. Огонь венгров замер. Где-то совсем далеко, влево, у преображенцев тихо строчили пулеметы. Против семеновцев лишь стаями вылетали ракеты; венгры приготовились к русской атаке и щупали темноту, ожидая.
– В войне - вся цель моей жизни с пятнадцати лет!
– сказал Тухачевский, и офицер видел в темноте испачканное комьями земли лицо, выразительное и красивое.- Вот, за два месяца, что мы в боях, я убедился,для достижения того,
В этот момент к воронке Тухачевского подползла на корточках темная фигура.
– Ваше высокоблагородие, связь от батальонного, приказ подымать в атаку.
– Хорошо, скажи, подымаю,- проговорил Тухачевский, приподымаясь в воронке.- Прощайте,- засмеялся он собеседнику, который, чуть пригнувшись, стал перебегать к своей части.
Перед атакой все стихло. Были только взлеты, всплески цветных венгерских ракет, да иногда густой хаос ночи прорывал лунный сноп прожектора. В темноте стали вставать, подыматься семеновцы. И вдруг вместе с криками "ура!", разрезая линией огня темноту, слился внезапный треск пулеметов и ружей. Это царская гвардия пошла в атаку. 6-ю роту, крича "ура!", с винтовкой наперевес, бегом вел Тухачевский. Коротким рукопашным боем гвардия овладела венгерскими окопами и отбросила венгров далеко за Гневушев.
Тяжелые бои, изнурительные переходы с Семеновским полком проделал Михаил Тухачевс-кий; ходил в штыковые атаки, глубокие обходы; два месяца за веру в свою звезду бился под Ломжей.
Осень сменилась вьюжной зимой; понесла метелица, запуржило, занесло русский фронт; а на фронте, хоть и готовил ему новые задания великий князь, не хватало уж ни огнеприпасов, ни провианту, ни бодрости.
Полумиллионную армию под командой генерала Иванова - "через Карпаты в Венгрию" - направлял верховный. Напрасно указывали князю на снега, морозы, заносы и невероятность операции. У великого князя глазомер и натиск - все. А сражаться можно и во льду, и в снегу,- сказал князь, отправляя войска на очередное бесславье.
Два удара решил нанести великий князь. Еще - генерала Сиверса через Мазурские болота направлял в Восточную Пруссию. Это были не планы стратега, а сумасбродство сатрапа.
В вьюге, в метели, в ледяных ветрах гибли русские войска в Карпатах. А меж Сувалками и Августовым генерала Сиверса зажали немцы такими клещами, что уничтожили всю 110000 армию. В этих 110000 уничтожили и военную карьеру Тухачевского на мировой войне.
Ночь стояла страшная, плачущая метелью, стонущая в темноте. В темноту, в метель, в буран, прорвав фронт, обошли немцы семеновцев и бросились с тылу в атаку. В хаосе февральской снежной ночи началась рукопашная.
Из блиндажа 6-й роты выскочившего командира капитана Веселаго четверо немецких солдат закололи штыками; на теле, найденном впоследствии, остался нетронутым Георгиевский крест и было больше двадцати штыковых ран.
Мало кто из семеновцев в эту ночь вырвался из немецкого кольца. Вырвавшиеся рассказывали, что Тухачевский в минуту окружения, завернувшись в бурку, спал в окопе. Может быть, он видел сон о славе? Но когда началась стрельба, паника, немецкие крики, Тухачевский вскочил, выхватив револьвер, бросился, стреляя направо и налево, отбивался от окруживших немцев. Но врывавши-мися в окопы немецкими гренадерами был сбит с ног и вместе с другими взят в плен.