Тщета земная
Шрифт:
– До свиданья, Гарри, - говорит он совсем трезво.
– Долго ты пробудешь в городе?
– Завтра уезжаю, - отвечает Гарри.
– У меня тут было одно дело, да еще вот девочек навещал.
– Что ж, - говорит дядя Габриэл, - может, я вскорости попаду в ваши края. До свиданья, детки, - и он огромными теплыми лапищами пожимает руки Миранде и Марии.
– Славные у тебя девочки, Гарри. Я рад, что вы поставили на Мисс Люси и выиграли, - ласково говорит он им.
– Только не потратьте деньги на ерунду. Ну, до скорого, Гарри.
Коляска, подскакивая на выбоинах, покатила
Мария сняла шляпу, положила на колени.
– О господи, - сказала она самым взрослым своим тоном, - как я рада, что с этим покончено.
– Нет, я хочу знать, дядя Габриэл и правда настоящий пьяница? осведомилась Миранда.
– Помолчите, - сердито оборвал отец.
– У меня изжога. Девочки почтительно присмирели, точно перед памятником какой-нибудь знаменитости. Когда у отца изжога, надо быть тише воды, ниже травы. Экипаж, громыхая, покатил дальше, выехал на чистые, веселые улицы, где в ранних февральских сумерках уже зажигались фонари, мимо сияющих витрин, по гладким мостовым, дальше и дальше, мимо красивых старых домов, окруженных садами, все дальше, дальше, к темным монастырским стенам, над которыми нависали густые кроны больших деревьев. Миранду так одолели раздумья, что она совсем забылась и, по своему обыкновению, неосторожно ляпнула:
– Все-таки я решила, не буду я жокеем.
Как всегда, она чуть с досады не прикусила язык, но, как всегда, было уже поздно.
Отец повеселел и понимающе подмигнул Миранде, будто услышанное совсем для него не новость.
– Так-так, - сказал он.
– Значит, в жокеи ты не пойдешь! Очень благоразумное решение. Я думаю, ей надо бы стать укротительницей львов, как по-твоему, Мария? Такое милое, чисто женское занятие.
Тут Мария вдруг переметнулась на сторону отца, с высоты своих четырнадцати лет она вместе с ним начала смеяться над сестрой, но Миранда мигом нашлась и тоже засмеялась над собой. Так лучше. Посмеялись все втроем - какое облегчение!
– А где мои сто долларов?
– озабоченно спросила Мария.
– Положим их на текущий счет в банке, - сказал отец.
– И твои тоже, Миранда. Будет вам запас на крайний случай.
– Только не надо на них покупать мне чулки, - сказала Миранда, ее давно не отпускала досада от того, как бабушка распорядилась деньгами, подаренными Миранде на рождество.
– У меня уже столько чулок, за целый год не сносить.
– Мне хочется купить скаковую лошадь, - сказала Мария, - но ведь этого не хватит.
– Она приуныла, не так уж велико это богатство. Сказала капризно: - Что особенного можно купить на сто долларов?
– Ровно ничего, - сказал отец.
– Сто долларов просто деньги, которые кладут на текущий счет.
И Марии с Мирандой стало нелюбопытно. Ну, было дело, выиграли они по сто долларов на скачках. Это уже далекое прошлое. Они принялись болтать о другом.
Послушница выглянула из-за решетки и, потянув длинный шнур, отворила им дверь; Мария с Мирандой молча вступили в хорошо знакомый мир натертых до блеска голых полов и здоровой пресной пищи, умыванья холодной водой и обязательных
– Будьте умницами, - сказал он странно серьезно, почти беспомощно, как всегда, когда он с ними прощался.
– Да смотрите пишите своему папочке славные длинные письма.
Он быстро, крепко обнял их - одну, потом другую. И ушел, и послушница затворила за ним дверь.
Мария и Миранда поднялись в спальню? надо вымыть перед ужином лицо и руки и пригладить волосы. Миранда порядком проголодалась.
– Мы так ничего и не ели, - проворчала она.
– Хоть бы шоколадку с орехами погрызть. Бессовестные. Хоть бы дали по двадцать пять центов, купить чего-нибудь.
– Ни крошки, - подтвердила Мария.
– Даже десяти центов не дали.
Она налила в таз холодной воды и закатала рукава. Вошла еще девочка, примерно ее ровесница, и направилась к умывальнику возле другой кровати.
– Где вы были?
– спросила она сестер.
– Весело провели время?
– Ездили с отцом на скачки, - ответила Мария, намыливая руки.
– Лошадь нашего дяди пришла первой, - сказала Миранда.
– Да ну, - неопределенно отозвалась та девочка.
– Наверно, это было замечательно.
Мария взглянула на сестру, Миранда тоже закатывала рукава. Она старалась почувствовать себя мученицей, но ничего не получилось.
– Заточены еще на неделю, - сказала она, и глаза ее весело блеснули над краем полотенца.
Часть III. 1912
Миранда шла за проводником по душному коридору спального вагона, где почти все полки были опущены и пыльные зеленые занавески аккуратно пристегнуты, к месту в дальнем конце.
_ Постель, она постланная, мисс, разом уснете, - сказал негр-проводник.
– А я еще хочу так посидеть, - возразила Миранда. Соседка по купе, старая и очень тощая, с откровенным неодобрением уставилась на нее злющими черными глазами. Из-под верхней губы у этой старой дамы торчали два огромных зуба, а подбородок отсутствовал, однако характер был явно волевой. Она сидела, укрываясь за своими чемоданами и прочим багажом как за баррикадами, и злобно глянула на проводника, когда он сдвинул что-то из ее вещей, освобождая место для новой пассажирки. Миранда села.
– Вы разрешите?
– машинально сказала она.
– Как не разрешить!
– сказала старуха (хотя от нее исходила какая-то ершистая, суматошная живость, она выглядела именно старухой. При каждом ее движении нижние юбки из жесткой тафты скрипели, как несмазанные петли). Разрешаю, сделайте одолжение, слезьте с моей шляпы!
Миранда в испуге вскочила и подала старой даме помятое черное сооружение, сплетенное из конского волоса и искалеченных белых маков.
– Извините ради бога, - заикалась она; ее с детства приучили относиться к свирепым старым дамам почтительно, а эта, похоже, способна тут же, сию минуту ее отшлепать.
– Я и думать не думала, что это ваша шляпа.