Тщеславие
Шрифт:
Остановившись перед зданием, она сложила рупором ладони и позвала. Когда Руперт показался в одном из окон, Октавия пустилась отплясывать дикую тарантеллу. Вихрем полоснувшие оранжевые юбки, разметавшиеся волосы, широко раскинутые, словно готовые все принять в свои объятия, руки.
— Ну же, дорогая, кончай свои танцы… дверь… дверь… — бормотал Руперт, чувствуя, что его сердце бьется где-то в горле, и ожидая, что фантастическое видение вот-вот исчезнет как по мановению волшебной палочки. Каждую минуту могли появиться
Пока Руперт это бормотал, сгорая от тревожных ожиданий, Октавия исчезла из его поля зрения, бросившись в сторону городских ворот.
Она подобрала камень и принялась колотить в дверь; к ней тут же присоединилась группа мужчин с ломами и кувалдами, следуя ее примеру совершенно неосознанно, просто потому, что любые запертые двери должны быть взломаны.
Деревянная панель треснула. Октавия голыми руками пыталась ее расщепить, но какой-то малый отодвинул девушку плечом.
— А ну-ка, посторонись, девка. — И, подняв лом, он с такой силой обрушил его на дверь, что та раскололась сверху донизу.
— Вот спасибо, — выдохнула Октавия, проскальзывая в пролом. — А может, вы поможете мне и наверху с дверью в камеру? Она, должно быть, закрыта.
Все с готовностью затопали за ней по лестнице, и вскоре Руперт услышал, как дверь начала сотрясаться под их ударами. Наконец засов дрогнул, лязгнул, и она распахнулась.
— Слава Богу! Руперт! Руперт! — Смеясь и плача, в комнату ворвалась Октавия и повисла у него на шее. Оставшиеся у порога мужчины с минуту постояли, уставившись на это зрелище, потом один из них загоготал и хлопнул в ладоши, а остальные присоединились к нему, заливаясь хохотом и аплодируя.
Руперт взглянул через голову Октавии на своих спасителей:
— Спасибо, ребята.
— Да чего уж, с освобождением, приятель, — отозвался, подмигивая, предводитель. — Негоже разлучать парней с их зазнобами.
Затем все они повернули назад и застучали башмаками вниз по лестнице, останавливаясь на каждой площадке, чтобы взломать двери.
— Пошли быстрее. — Октавия потянула Руперта к выходу. — Я так боюсь, что мне все это снится и я сейчас проснусь в своей кровати и возвращусь к прежнему кошмару.
— Эй, Ник, давай быстрее. Ник, ну же. — На пороге камеры стояла запыхавшаяся Бесси.
— А, вижу, что мисс добралась до тебя первой. Но не теряй времени.
— Ага, они мигом пришлют войска, — произнес Бен, появляясь за спиной Бесси со всей компанией.
— Да, пошли отсюда. — Руперт схватил Октавию за руку и направился к выходу. — А вас, друзья, я поблагодарю в более подходящий момент.
Сгрудившись, они последовали за Рупертом, отчаянно толкаясь на лестнице, словно опасались, что ход событий может вот-вот измениться и страшная сила сметет
Но тюрьма Ньюгейт была открыта всю ночь для тех, кто хотел входить и выходить. Объятый пожаром дом надзирателя весело потрескивал, но его обитателям удалось ускользнуть по крышам. Все камеры и застенки тюрьмы были взломаны, распоясавшиеся спасители выпустили заключенных, многие из которых были уже осуждены и закованы в кандалы. Они добрались даже до подземных темниц и освободили приговоренных к смертной казни. Избавители подвязывали их цепи платками и выталкивали на волю.
На улице они остановились. Октавия держала Руперта за руку и улыбалась.
— Все-таки мы это сделали, — выдохнула она, обратив к нему измазанное сажей, опаленное жаром костра лицо.
— Точно, сделали, — подтвердил стоящий за ее спиной Бен. — Но мне думается, что сейчас самое безопасное место для Лорда Ника — это дом лорда Уорвика.
— Я тоже так полагаю, — отозвался Руперт, протягивая руку. — Когда все стихнет, наведаюсь в «Королевский дуб».
Он пожал всем руки, улыбаясь и вглядываясь в их усталые, но довольные лица.
— Я никогда не смогу вас отблагодарить.
— Никто и не нуждается в этом, — решительно возразил Бен. — Все мы так или иначе обязаны тебе. Отправляйся домой и поберегись.
Они всей гурьбой зашагали к набережной, а Руперт и Октавия повернули в сторону Стрэнда.
Октавия крепко держала спасенного за руку.
— Если встретим бунтовщиков, притворись, пожалуйста, что ты со мной, — мрачно предложила она. — А то уж очень по-джентльменски ты выглядишь, вряд ли им это понравится.
— А ты выглядишь так соблазнительно, что собьешь с пути любого, — ухмыльнулся он, поворачивая на узкую боковую улочку. — Пойдем здесь. Так быстрее.
Всю дорогу до Довер-стрит их преследовал рокот мятежа. Им встречались группы шатающихся головорезов. Октавия по-свойски отпускала им непристойные шуточки, а те отвечали пьяной похабщиной и гоготали — никто из них не обращал внимания на высокую фигуру стоявшего рядом хорошо одетого мужчины.
— Я не запирала боковую дверь, — сказала Октавия, когда они подошли к своему дому. — Надеюсь, мы не наткнемся на Гриффина. Он никогда не видел меня в таком наряде.
— Боюсь, если увидит, вряд ли сможет оправиться от удара, — с важной серьезностью заметил Руперт.
Оба они вели себя так, словно жили во сне, говорили о вещах, не имевших ничего общего с треволнениями последней недели, за исключением событий этого дня. Многое их еще разделяло, но у Руперта было чувство, что они вступили на недавно засеянное поле, где проклевываются первые слабые ростки, которые надо беречь и от ранних морозов, и от грубых сапог, и от голодных воробьев. Нельзя больше совершать ошибки. Нельзя нещадно топтать побеги любви.