Труп в оранжерее
Шрифт:
— Места только наверху! — и звонок зазвенел прежде, чем он смог выйти. Он поднялся на верхний открытый этаж и сел там, придерживая шляпу.
Мистер Бантер печально возвратился на Пиккадилли 110-А и блуждал тревожно по квартире до семи часов, после чего вошел в гостиную и включил громкоговоритель.
— Говорит радиостанция Лондона, — сказал беспристрастно невидимый голос. — Говорит Лондон. Сейчас прослушайте прогноз погоды. Центр низкого давления пересекает Атлантику, и еще один циклон находится над Британскими островами. Штормы, с обильным дождем и
— Никогда не знаешь, — сказал Бантер. — Думаю, лучше зажечь камин в его спальне. Посмотрим.
Глава 16 ЗАПАСНОЙ
Он взял свой лук и был таков;
он через реки плыл;
А по лугам без башмаков
бежал что было сил.
Бежал мальчуган вперед, вперед
Спешил через луг и лес
В замке не стал тревожить народ
А на стену залез.
Лорд Питер глядел сквозь неприветливое скопление облаков. Тонкие стальные распорки, невероятно хрупкие, медленно качались сквозь свет и посверкивали внизу, там, где обширный ландшафт, вызывающий головокружение, разворачивался подобно автоматически вращающейся карте. Перед собой он видел напряженную спину своего компаньона в куртке из гладкой кожи. Он надеялся, что Грант чувствует себя уверенно. Рев двигателя заглушил короткие тревожные слова, которые пилот бросил своему пассажиру, когда они подверглись сильным порывам дождя с ветром.
Уимзи перестал думать о существующем неудобстве и мысленно вернулся к последней странной, поспешной сцене. Фрагменты беседы проносились в его голове.
— Мадемуазель, я обыскал два континента в поисках вас.
— Неужели? Наверное, это срочно. Но спешка для большого медведя означает опасность и драку при его появлении, а я не люблю неприятности.
На низком столике стояла лампа; он вспомнил, как слабый свет мерцал в дымке коротких золотистых волос.
Она была высокая, стройная и смотрела на него, утопая в огромных черно-золотых подушках.
— Мадемуазель, для меня маловероятно, что вы должны сейчас обедать или танцевать с человеком по имени Ван Хампердинк.
Что нашло на него, зачем он сказал это — когда времени оставалось так мало, а дела Джерри были так важны?
— Господин Ван Хампердинк не танцует. Вы искали меня на двух континентах, чтобы сказать это?
— Нет, я по важному делу.
— Хорошо, присаживайтесь. Она была весьма откровенна.
— Да, бедняга. Но жизнь стала очень дорога с тех пор, как началась война. Я отказалась от некоторых хороших
— Конечно.
У нее был небольшой акцент — очень знакомый. Сначала он не мог вспомнить. Затем его осенило: предвоенная Вена, столица невероятного безумия.
— Да, да, я написала. Я была очень любезна, очень разумна, я сказала: «я не та женщина, которая может терпеть недостаток средств». Это понятно, не так ли?
Это было охотно понято. Самолет неожиданно попал в воздушную яму, пропеллер, трещащий беспомощно в пустоте, остановился, и самолет вошел в штопор.
— Я читала об этом в газетах — да. Бедный мальчик! Зачем кому-то понадобилось убивать его?
— Мадемуазель, именно поэтому я прибыл к вам. Мой брат, которого я очень люблю, обвиняется в убийстве. Его могут повесить.
— Брр!
— За убийство, которого он не совершал.
— Бедный мальчик…
— Мадемуазель, я умоляю вас, будьте серьезны. Мой брат обвинен, состоится суд…
Она сосредоточилась и стала сама любезность. У нее были любопытные хитрые синие глаза — когда она закрывала их, полные низкие веки образовывали мерцающие щели.
— Мадемуазель, я умоляю вас, попытайтесь вспомнить, что было в его письме.
— Но, мой бедный друг, как я могу? Я не читала письмо. Оно было очень длинным, очень утомительным, полным неприятностей. С этим было покончено — а я никогда не беспокоюсь о том, чему нельзя помочь, неужели непонятно?
Но его неподдельное отчаяние подействовало на нее.
— Послушайте, возможно, не все потеряно. Возможно, письмо все еще где-нибудь здесь. Мы спросим Адель. Она моя горничная. Она собирает письма, чтобы шантажировать людей — о, да, я знаю! Но она хорошая горничная. Подождите, мы сейчас посмотрим.
Из небольшого секретера полетели письма, мелочи, бесконечный мусор, пропахший парфюмом, затем — из ящиков, полных дамского белья («У меня все в беспорядке, я — отчаяние Адели»), из мешков — сотни мешков, и, наконец, Адель, с тонкими губами и настороженным взглядом, отрицала все, пока хозяйка в ярости внезапно не ударила ее по лицу, обругав на французском и немецком.
— Это бесполезно, — сказал лорд Питер. — Какая жалость, что мадемуазель Адель не может найти вещь столь ценную для меня.
Слово «ценный» навело Адель на мысль. У мадемуазели был ящик для драгоценностей, в котором еще не искали. Она принесла его.
— Это то, что вы ищете, господин?
После этого последовал неожиданный приезд мистера Корнелиуса Ван Хампердинка, очень богатого, тучного и подозрительного, и вознаграждение Адели произошло тактично и скромно у шахты лифта.
Грант кричал, но слова терялись в темноте и грохоте.
— Что? — закричал Уимзи Гранту в ухо. Он прокричал снова, и на сей раз слово «бензин» прозвучало выстрелом, и его унесло ветром. Но были ли новости хорошими или плохими, лорд Питер не мог бы сказать.