Трудовой хлеб
Шрифт:
Корпелов лежит на диване с книгой в руках.
Грунцов(садясь у среднего стола). Пока до чаю, об чем же мы спорить будем с вами, барышня?
Евгения(садясь к столу с другой стороны). Ни об чем и никогда. Я рта не разину.
Грунцов. Я утверждаю, что вы меня завтра поцелуете.
Евгения. Что вы, с ума сошли? С чего вы выдумали?
Грунцов. На фунт конфет!
Евгения. Вы проигранные-то отдайте прежде!
Грунцов.
Евгения. Утешайте, утешайте себя! Так в вашем воображении и останется.
Грунцов. На фунт конфет!
Чепурин. Паре интересное.
Евгения. Ты-то что? Ты не хочешь ли пари подержать?
Чепурин. Нет-с, я проиграю, потому что от вас не смею надеяться.
Евгения. Да, я знаю, от кого ты надеешься; ты ведь в Наташу влюблен.
Наташа входит и останавливается у двери.
Чепурин. А от них тем более не ожидаю.
Евгения. Почему же тем более?
Чепурин. Сказать-с?
Евгения. Скажи.
Чепурин. Потому что у них есть любовник.
Корпелов. Чепурин, быть тебе нынче битому.
Евгения. Молчи, безобразный! Что ты говоришь!
Наташа входит.
Корпелов, Чепурин, Грунцов, Евгения и Наташа.
Наташа. Он правду говорит. Здравствуйте, господа! (Садится у стола между Грунцовым и Евгенией.)
Евгения. Да как же он смеет любовником называть?
Наташа. А как же назвать-то? Конечно, любовник. Чайку бы поскорей, устала; а денег не принесла, дяденька, подождать велели.
Корпелов. Не печалься, денег добудем; у меня есть в запасе старый товарищ, Матвей Потрохов. Богат, как Крез, а главное, сам навязался: «Приходи, говорит, когда нужно будет; мой бумажник всегда открыт для тебя». Надо ему сделать честь, занять у него! А вот ты нас словечком-то ушибла немножко.
Наташа. Каким словечком? Любовник? Что ж, дело очень обыкновенное. Кабы мы были барышни как следует, так об нас и честней бы говорили. Барышни-то как замуж выходят? Придет в дом сваха, запрется с маменькой и шепчутся, потом маменька с папенькой запрутся и шепчутся, потом по всему кварталу шепот пойдет. Все шепчутся, а барышня ничего не знает, сидит в зале и на фортепьянах играет.
Чепурин. Все это так точно-с.
Наташа. Потом снарядят старух разузнавать, каков человек; те всю подноготную выведают. Потом жених станет ездить в дом, благословят образом; а барышне останется только ходить, обнявшись с женихом, да поминутно целоваться. И чем больше народу смотрит на них с улицы, тем лучше.
Чепурин. Все это верно-с. Еще у окон-то соседи подмостки сделают, скамеек из своих домов натаскают да считают, сколько раз поцеловались: «Нынче, говорят, столько, а вчерась столько-то»; да спор из этого подымут.
Наташа. А мы с тобой, Женечка, должны сами женихов
Корпелов. Коли не кто другой, так, должно быть, я; надобно же кому-нибудь быть виноватым.
Наташа. Плохо за нами смотрите, никогда не побраните нас, коли мы ленимся работать, – позволяете из дому уходить, куда нам угодно.
Чепурин. Это действительно с вашей стороны упущение, и никак нельзя вам за это чести приписать, потому как вы в доме живете заместо старшего.
Корпелов. То-то и есть, что не старший, а заместо старшего; я и на свете-то живу не человеком, а заместо человека. Я и на службе-то был заместо кого-то, потому что служил исправляющим должность помощника младшего сверхштатного учителя приходского училища. Прослужил я целых три месяца, вышел в отставку и аттестат два раза терял, и живу теперь по копии с явочного прошения о пропавшем документе. Признаться вам сказать, друзья мои и сродники, уж начинаю я сомневаться, сам-то я не копия ли с какого-нибудь пропавшего человека.
Наташа. Вот от вашей оплошности, дяденька, могла бы беда случиться; да на мое счастье, человек-то вышел хороший. Увидала я его у знакомых у своих и полюбила. Уж, видно, без этого не обойдешься. Так ли, Женечка, милая? (Целует ее.) Ну, да важность-то бы небольшая: вздыхала б я издали, а дома когда и поплакала… А вышло то, чего я и не ожидала, вижу, что и он меня любит. Я, по простоте, сразу: «Любишь, так женись», – говорю. А он говорит: «Изволь». Да так, вдруг, не задумавшись. Как хотите, господа, а ведь это очень приятно. Он красивый молодой человек, очень богат, щеголь, а я что? Бедная девочка, больше ничего.
Евгения. Да это можно умереть от счастья.
Наташа. Ну, я не умерла. Зачем умирать, коли впереди жизнь такая хорошая! Я как в раю теперь живу. Виделась я с ним почти каждый день, потом он в Саратов по своим делам уехал; а вот приедет, ну и милости прошу на свадьбу. (Кланяется всем.) Вот он какой хороший у меня! (Вынимает из портмоне карточку и показывает Грунцову, потом Корпелову и Чепурину.)
Чепурин (чуть взглянув на карточку). Что ж такое за важность! Знаем-с. Копров Егор Николаев. Вы говорите, что он в Саратов уехал, а он и сейчас здесь-с.
Наташа(с радостью). Как? Разве вернулся?
Чепурин. И не ездил никуда-с.
Наташа. Шутки в сторону, Иван Федулыч! Я девушка серьезная, и дело мое серьезное.
Чепурин. Как я смею шутить-с! Вот накажи меня бог!
Наташа. Да как же! он простился со мной, и знакомые его говорят, что он уехал!
Чепурин. Многие думают, что его нет в Москве, потому как он скрывается; а все-таки его встретить можно, он каждый день в Таганку к купцу к одному богатому ездит. Да вот извольте посмотреть, не он ли в коляске мимо едет. (Показывает в окно.) Остановился, с каким-то барином разговаривает.