Трудные дети
Шрифт:
— В отпуск уезжаю, - сказала я.
– В Аргентину.
— Полезное дело, - одобрила старуха.
– Хорошо там.
— Везде хорошо. Особенно при деньгах.
— Не буду спорить. Как благоверный?
— А что ему? Жив, здоров. Что ему сделается?
— Я так о своем кобеле всегда говорила. Был у меня кобель, кокер спаниэль, - ее в воспоминание ударило, что в последнее время случалось чаще обычного.
– Добрейшая кобелина, глаза - корова от зависти разрыдается. Живучий, гад. Двух моих мужей пережил.
— И что?
— Что, что? Ко мне всегда
Я невесело рассмеялась. Сиделка за дверью громко фыркнула, показывая свое отношение к рассказу. Мы обе не обратили на нее никакого внимания.
— Рассказывай, - приказала старуха и угрожающе ткнула в меня пальцем.
– И не увиливай.
Я даже отнекиваться не стала, как делала это с Ритой. Во-первых, старуха была достаточно умна и опытна, что неоднократно подтверждалось в теории и на практике. Во-вторых, она все равно скоро умрет, так что, можно сказать, унесет тайны с собой в могилу. К смерти я никогда не испытывала должного подобострастия и обходилась с ней без пиетета.
Рассказывать абсолютно все я не стремилась, это бы и не вышло. В наших отношениях с Залмаевым было много такого, чего другим никогда не понять, не принять, да и вообще знать не следует. Это было только между нами, определенные тонкости, тайны и…много чего еще личного. Но в общих чертах изобразить ситуацию все-таки получилось. “В общем” - все было достаточно прозаично.
— Он думает, что я специально все подстроила. С самого начала.
— А это не так?
– мягко улыбнулась Элеонора Авраамовна.
— Нет. Я все сама сделала и именно так, как хотела и продумывала. Но не так, как думает он.
— И что теперь делать будешь?
Ей это все было интересно в той же степени, что и сюжет детектива.
— Не знаю.
— Расстраиваешь ты меня.
— От одного его слова может рухнуть вся моя жизнь. Вся. Не понятно?
— Это как раз понятно. И что? Чего он хочет?
Я практически смаковала это слово.
— Мести.
— Для обычного любовника из далекого прошлого, пусть вы и разошлись не самым лучшим образом, он старается слишком сильно. Да и ты принимаешь все близко к сердцу, что тебе вообще-то несвойственно.
Я замялась, подбирая то нужное, что сможет емко охарактеризовать наши отношения.
— У нас есть…история.
— Она есть у всех. Даже у вас с Романом.
Она закашлялась, побагровев лицом и задыхаясь. Вбежала сиделка со стаканом воды и бросилась к старухе. Пока та ее поила, вода стекала по морщинистому подбородку, выливаясь на одеяла и ночную рубашку. Напившись, старуха жестом попросила женщину выйти из комнаты и оставить нас одних.
— Саша, ты решила окончательно меня добить? Чему я тебя столько лет учила? Что замолчала? Ну?
— Я все прекрасно помню. Антон до сих пор как привязанный ходит.
— Так в чем проблема? Даже не думай пользоваться теми же средствами, что и он. Это мужские игрушки. Я учила тебя быть женщиной. Сделай
— С ним я так не хочу.
— Насколько я помню, ты никогда не принадлежала к породе женщин, относящихся к сексу с особым чувством. Ты и в этом была весьма расчетлива, впрочем, как и во всем остальным, что всегда являлось твоим несомненным плюсом, Саша. Что мешает на сей раз?
Старуха с любопытством на меня уставилась, ожидая ответа. Я поднялась из глубокого кресла, забрала со стола сумочку и легко пожала плечами.
— Не хочу.
— Боишься, что не захочет?
— Почему не захочет? Он себе в удовольствиях отказывать не любит. Я не хочу.
— Ну, смотри сама, конечно. Я все сказала. И вообще, Саша, постарайся утихомирить свои эмоции.
Она тут же потеряла ко мне всякий интерес, переключилась на свою сиделку, которой давала какие-то указания, а я тихо пошла к выходу. На душе стало почти невыносимо муторно.
Глава 69
Глотками зимнего воздуха
Запивали вчерашнюю водку -
Возвращали уставшую душу.
Алик Якубович
… при снегопаде, если он достаточно густой, все дозволено.
Гюнтер Грасс. “Жестяной барабан”.
Моя интуиция была развита достаточно хорошо, во всяком случае, лучше, чем у многих. Я не считала свою способность предугадывать определенное развитие событий интуицией. Здравый смысл, смешанный с логикой и умом - не более. Эти три компонента имелись у меня в нужном количестве. У других пусть будет шестое чувство.
В глубине души я понимала, что просто так не улечу. Поэтому спокойно восприняла сообщение Болеца о переносе вылета. У меня появлялось несколько дней форы и ничего более.
Встреча с Лешкой, подстроенная она была Маратом или нет, только убедила меня в собственных выводах. Но я была бы не я, если бы не попробовала, если бы не попыталась что-то изменить. Действие всегда предпочтительнее бездействия, во всяком случае, для меня.
Внешне такие упаднические мысли никак не отражались на моих действиях. Я спокойно и грамотно готовилась к отпуску, купальники покупала, масла и крема для загара, даже путеводитель приобрела.
К вылету оделась особенно тщательно, как никогда, предпочитая в путешествия выглядеть проще. А тут не забыла о платье, о каблуках, о прическе с украшениями, словно не в жаркие страны летела, а собиралась на званый ужин.
В аэропорт входила королевой, свысока и без эмоций разглядывая снующих вокруг людей, оголтелых, возбужденных, взвинченных праздником и собственными ожиданиями. Нет-нет, кто-то, да на меня оглядывался и восхищенно смотрел в след.
Марат уже был здесь. Спокойный, расслабленный, не в официальных костюмах, в которых я его только и видела, а в обычных джинсах и свободном темно-синем свитере крупной вязки, проглядывающемся через расстегнутую куртку. Эта расслабленность и неофициальность почему-то меня только сильнее напугала, чем все костюмы вместе взятые.