Трудные дети

Молчанова Людмила

— Имя.

— Александра Волкова.

— Возраст.

— Девятнадцать.

— Образование.

Каждый ее вопрос напоминал четкий и отрывистый приказ, вынуждая отвечать в таком же духе.

— Среднее.

— Троечница?

Попыталась вспомнить страничку из аттестата. Судя по тому, что приходило на ум - Саша Волкова умом не блистала.

— Да.

Бабка с видом явного удовольствия ухмыльнулась. Очевидно, большего от меня и не ждали.

— С тряпкой обращаться умеешь?

— Да.

— Готовить?
– когда я кивнула и попыталась ответить,

мымра со скучающим видом жестом приказала молчать.
– Впрочем, неважно. Откуда ты?

— Из Липецка.

Она через плечо стрельнула в меня хитрой улыбкой.

— Паспорт дай-ка.

Я еще не привыкла показывать свои новые документы где бы то ни было и, если честно, всегда внутренне терялась и собиралась. Понятно, что привычка - вопрос времени, но все равно - слегка не по себе. Но я со спокойным лицом достала из кармана паспорт и протянула бабке, которая цепко, как макака, вырвала его из моих рук и вытянула перед своими глазами, слегка щурясь и отклоняя голову назад.

— Что брешешь-то? Какой Липецк? Грязи они и есть Грязи, - она небрежно швырнула паспортом в меня, и поймать его я не успела. Пришлось наклоняться, и скрипя зубами, поднимать его с иранского ковра.
– Иди за мной.

Она провела меня вглубь короткого коридора и указала рукой на одну из трех дверей - просторную и роскошно сделанную гостиную, кишащую предметами роскоши и всякими картинами, безделушками - но не обычными, какие привозила Ксюша всегда, а явно дорогими и непростыми. Тяжелые гардины, бархатные салфетки, вышитая золотой нитью скатерть на большом круглом столе и резная лакированная мебель потрясающего древесного цвета - хилая сморщенная бабуська жила очень и очень неплохо. А картин…А какие у этих картин были рамы!

Об искусстве у меня имелись слабые - читай, нулевые - представления, поэтому о рисунках я не могла ничего сказать, но рамы! Такие без проблем можно толкнуть на любом рынке, а если уж поторговаться…

— Это Магритт, - заметив мой изучающий взгляд на одной из картин, милостиво пояснила бабка.

— Странное имя для голубя.

Уголки тонких губ в отвращении опустились вниз.

— Это фамилия художника, неуч.

Я примолкла, увидев, как старуху вывело из себя мое невежество.

Она еще поговорила со мной минут десять, узнала все, что требуется, и рассказала о моих обязанностях - убирать, стирать, изредка готовить, ходить по магазинам и прочее, прочее, прочее, что я слышала сегодня с десяток раз.

— Когда будешь убираться, - она сыпала на меня сухими наставлениями как из рога изобилия, - помни, откуда у тебя растут руки. И не забывай, что каждая вещь в этом доме дороже тебя раз в пять, а то и больше. Ах да, если я замечу, что ты как-то косо смотришь на мои вещи и не дай бог, пытаешься их украсть, пеняй на себя, потому что через час после этого ты окажешься в обезьяннике. А я замечу, милочка, в этом не сомневайся.

— Я поняла, - наградила старушку кротким взглядом. Что об стену горох, честное слово.

— Днем тебе запрещается отлучаться, только по моему разрешению. В магазин, например, или на почту. Сама

я из дома не выхожу. Скажу говорю - никакие отговорки вроде “там не было сдачи” или “я потеряла” не принимаются. Ты всегда обязана приносить чеки и отчитываться о каждой покупке. Ясно?

— Да.

— Что еще, - бабуська в задумчивости покрутила между пальцами жемчужное ожерелье.
– Ах да, насчет света. Каждый месяц я плачу за электричество сто пятьдесят рублей. Если в каком-либо месяце в квитанции будет стоять сумма, больше положенной - разницу оплачиваешь ты сама из собственного кармана.

— А если электричество подорожает?
– просто так я не собиралась непонятно кому дарить собственные деньги.
– Что тогда?

Бабка тяжелым взглядом смерила меня с головы до ног, явно недовольная тем, что ее перебили.

— Тогда я пересчитаю. Вроде все рассказала…Если что, по ходу дела объясню. Есть вопросы?

— Да. Один.

Тонкие нарисованные брови удивленно приподнялись.

— Вот как? И что за вопрос?

— Сколько вы будете мне платить?

— Семьсот рублей, - недрогнувшим и жестким тоном ответила бабка. Она и мысли не допускала о том, чтобы торговаться, и всеми силами давала об этом понять.

А ведь это копейки, которых мне вряд ли хватит на жизнь. С другой стороны…

— Я согласна.

— Отлично, - закряхтев, она поднялась с роскошного кресла и зашаркала к другой комнате.
– Тогда пойдем.

Это было своего рода кладовкой. Да почему своего рода? Кладовкой это и было. Немаленькой, согласна, но без каких-либо окон и отверстий. Посередине моей новой комнаты в беспорядке валялись набитые чем-то коробки. Зато на стенах были наклеены обои, не бог весть какие - совковые, наверное, из какой-то газетной бумаги в цветочек, но тем не менее, они были. И была кровать - вполне себе нормальная, не проседающая до самого пола, а с чистым матрасом. И подушка пуховая. Развалившаяся тумбочка в ногах и шкаф без створок.

Бабка внимательно следила за моим лицом, в попытке увидеть ужас, страх или брезгливость. Но, во-первых, я потрясающе скрывала подлинные эмоции, во-вторых, ужаса после предыдущих условий по определению не могло быть. Никак.

— Меня все устраивает.

— Правда?
– с заметным разочарованием протянула она, но тут же взяла себя в руки.
– Что ж, тогда твой рабочий день наступает завтра. Можешь устраиваться.

— Я могу съездить за своими вещами?

— Пожалуйста. Но в девять двери этого дома закрываются, а я ложусь спать. И меня не волнует, где и как ты будешь ночевать.

— Я поняла.

Дорога до вокзала заняла час с лишним. И каково же было мое изумление, когда я увидела Риту на том же самом месте, где ее и оставила. Признаться, об этой блаженной я забыла. Девушка нервно притопывала ножкой и прижимала к груди свой чемодан вместе с моим истрепавшимся пакетом. Увидев меня, она на глазах расцвела, кинулась в мою сторону, всучила вещи и опрометью куда-то рванула. Вернувшись через несколько минут, Рита с выражением полного блаженства рухнула на неудобный стул.