Трудные дети
Шрифт:
— Саша, вы не передумали насчет нашего университета?
— Что вы?
– преувеличенно охнула и вылупила глаза, словно он сказал нечто кощунственное.
– Это же моя мечта!
— Знаете, возможно, вы мне жизнь спасли. Не надо краснеть так, Александра. Это же правда. И самое малое, что я могу сделать - это помочь осуществить вашу мечту.
— Я не знаю. Как-то неудобно…
— Вот что, Саша, оставьте свой номер, и я с вами созвонюсь, как будет время, чтобы обговорить детали. Я прекрасно понимаю, что вы не можете в полной мере самостоятельно
— Да…но у меня нет телефона. Вернее, автоматы, будки, но домашнего…
— Не проблема, - на квадратном листочке он вывел аккуратные цифры.
– Возьмите. Я домой прихожу после семи вечера, иногда позже. Но обычно к этому времени уже бываю здесь. Позвоните, как появится возможность.
Очутившись на улице, освещенной яркими рассветными лучами, я не сдержала радостного возгласа, чуть не затанцевав от счастья. О таком я даже не думала. Мне бы из клоповника выбраться, а тут…Целый институт! Профессор, чтоб его за ногу. Настоящий и даже живой. Умный и такой одинокий на старости лет.
Я никогда не уважала старость, не чтила ее и не делала из-за нее никаких уступок. Старость, молодость - все одно. Но одиночество на заре жизни - это ужасное состояние для бабушек и дедушек. И впоследствии я не один раз использовала его в собственных интересах, играя на новых открытых мною человеческих слабостях как на ксилофоне. Раньше мне негде было столкнуться с этой разновидностью слабости. Была похоть, жажда власти, жажда красоты и богатства. Они перемешивались, сливались воедино, но со страхом одиночества и болезненным желанием общества я повстречалась впервые. Мне самой ведь нужно не столько общество, сколько практические плоды, которые оно способно дать.
Теперь же мне предстояло учиться общению ради общения.
В ночлежку я вернулась довольной как никогда. После уютной квартиры дядьки, обшарпанные стены и пьяные рожи смотрелись еще более удручающе, чем обычно, но отвращения не было. Я скоро уеду отсюда. У меня есть деньги, у меня будет учеба и будет жилье. Для студентов же предусмотрены общежития.
— Ты такая счастливая сегодня, - Рита удивленно меня рассматривала, периодически неверяще покачивая головой.
– Что-то случилось?
— О да. Я уезжаю отсюда.
— Куда?
— Пока не знаю. Куда-нибудь. Зато потом буду жить в общежитии.
— Ты поступила куда-то?
— Поступлю.
Рита с доброй завистью скорчила рожицу.
— Откуда в тебе столько уверенности? Мне хотя бы половину твоей .
— Откуда надо. Ты сама-то собираешься куда-нибудь уходить? Или будешь вечно здесь жить?
— Я тоже попробую поступить.
— Куда? Небось что-то с твоими каракулями связанное?
Она покраснела.
— Да.
— Ужас.
Я собирала свои нехитрые пожитки, упаковывалась и готовилась к отъезду. Пока собиралась, попросила Риту сходить в киоск и купить газету с объявлениями. Засиживаться в стеклянной банке не хотелось.
— Вот деньги, - вытащила одну купюру.
– Сдачу принесешь.
И
— Откуда столько? Ты кого-то ограбила?
— Почему ограбила? Заработала.
— Кем?
— Кем надо. Иди уже. И давай быстрее, ладно?
На крайний случай я планировала переехать завтра утром. Но ни часа больше здесь. Ни за что.
К сожалению, все пошло не так, как я планировала.
Глава 44.
Что мое - то только мое и моим останется. Это касается всего - вещей, денег, мужчин и привязанностей. Я могу милостиво отдать, скрипя сердцем подарить, но не позволю забирать что-то, принадлежавшее мне. Особенно если это что-то - единственный шанс на хорошую жизнь.
Прежде чем уходить на другую ступень новой жизни, надо было разобраться со старой.
Попрощаться с Рафиком, который будет не особо рад лишиться почти бесплатной рабочей силы, утрясти вопрос с ночным кафе и найти новую работу. Но Рафик по степени неотложности занимал первое место. Дождавшись Риту, вернувшуюся с газетой, я забрала сдачу и засобиралась на работу. Деньги предпочла спрятать дома, потому что на улице с такой суммой было небезопасно, к тому же я не в институт благородных девиц направлялась, а в нашу комнату обычно никто посторонний не заходил. Рита заверила, что весь день и вечер будет дома - рисовать.
Потом я сто раз о своем поступке пожалела, ведь обычно всегда носила свои нехитрые сбережения с собой. А тут побоялась. Не того боялась, оказывается.
— Смотри, никуда не уходи, - предупредила ее на всякий случай.
– Дождись меня и вали куда хочешь, а комнату без присмотра не оставляй.
— Я поняла. Саша, успокойся, я никуда не уйду. Мне нужно одну картину дорисовать.
В общем, уверенная в том, что все под контролем, я направилась к Рафику. Не рад - очень мягкая формулировка его реакции. Мужчина орал, кричал, топал ногами, размахивал руками и напирал на то, что я неблагодарная девчонка, которая не ценит его помощи. А он, можно сказать без преувеличения, жизнь мне спас. Да-да.
— Все вы такие!
– воинственно тряс кулаком Рафик. Я стоически молчала и не двигалась, пережидая бурю.
– Поползуетэсь, поиграетэ и что? И все! И нэту! С концами в воду. Что мнэ теперь дэлать, ты подумала своей головой, нэ? Ты посмотри!
– он крутанул меня вокруг своей оси и обвиняюще ткнул на нескольких посетителей, спокойно евших свой обед.
– У мэня рук не хватает! Наплыв клиентов! А ты что? “Я ухожу”! Ты бы еще мне за час до ухода сказала!
Кричал он долго, но на тон голоса я обращала внимание как раз меньше всего. Уж чем-чем, но мужской эмоциональностью и угрозами меня напугать тяжеловато. В конечном счете, мы с Рафой договорились, что сегодняшний день я отработаю полностью, а завтра могу идти хоть на четыре стороны. Конечно, он вначале попытался шантажировать меня квартирой, но поняв, что номер не проходит, бросил это дело. Расстались мы почти миром.