Трудная любовь
Шрифт:
— А ведь мне нельзя много пить.
Олег вопросительно посмотрел на нее. Лариса горячими руками взяла его прохладную руку и приложила к поясу халатика, на живот.
— Вот почему.
Кончик папиросы дрогнул, серый пепел упал на брюки. Олег осторожно высвободил руку, хотел стряхнуть пепел, задел сахарницу, она опрокинулась, и белые кристаллики усыпали пол. «Соль к ссоре, — подумала Лариса, — а сахар?»
Олег встал, и сахар заскрипел у него под ногами.
— Давно? — спросил Олег.
— Не знаю, — задумчиво отозвалась Лариса. — Сегодня узнала… догадалась. Да ты не волнуйся,
— Правда? — Олег шагнул, сахар снова заскрипел под ногами, и он на цыпочках отошел назад.
— Все еще можно исправить, — повторила она. — Не поздно. Но только не так…
— Не пойми меня превратно, — пробормотал Олег. — Дело в том, что сейчас…
— Ясно, — Лариса скривила губы, сказала резко: — Я просить тебя ни о чем не буду. Не бойся.
Она не хотела говорить этого, но слова произнеслись будто сами собой. Закрыв глаза, она продолжала:
— Пока никто не знает его отца, — голос стал твердым. Она бережно расправила складки на халатике. — И если отец не хочет нас… — и вдруг, в одно мгновение поверив в то, что может случиться, она прижалась к Олегу и сквозь слезы прошептала: — Нет, не надо бросать нас! Останься, мы без тебя не можем. Ты сегодня не уходи, ты мне сегодня очень нужен. Тяжело мне. Не уйдешь?
— Ты не знаешь моих родителей, — Олег виновато улыбнулся. — Я не предупредил их…
— А я тогда… помнишь… осталась. И маму не предупредила.
— Только не обижайся, — умоляюще произнес Олег, — у меня земли под ногами нет. На работе, сама знаешь, сплошные неприятности, здесь тоже… неожиданность. Все не так просто, как тебе кажется. И потом, может быть… может быть, ничего и нет?
Он долго убеждал ее, что она просто изнервничалась, что надо успокоиться и обсудить случившееся хладнокровно. Она согласилась, хотя и не понимала, что же нужно обсуждать, и тем более хладнокровно. Нет, пусть он уходит, ей надо побыть одной. Надо держать себя в руках.
Лариса проводила Олега, долго, пока не замерзла, стояла на крыльце. Вернувшись в комнату, она случайно взглянула в зеркало. На нее смотрела стройная девочка с испуганными виноватыми глазами. Пышные каштановые волосы волнами падали на узкие, худенькие плечи. Она покраснела, подумав, что девочка стала женщиной, что скоро от ее стройности не останется и следа.
Напевая, Лариса сняла футляр со швейной машины: пока есть время и охота, надо скомбинировать из старых платьев новые — широкие. Она доставала их из шкафа и каждое, рассматривая, подержала в руках. С платьями было связано много воспоминаний. Вот в этом, коричневом, с белым воротником, она защищала в университете диплом; в голубом первый раз ездила в Москву; желтое купила на первую зарплату. Она выросла из них, но они еще послужат своей хозяйке.
Брызнули слезы… Некому пожаловаться. Никто не поймет. В лучшем случае, пожалеет, и только. А то еще пристыдят, осудят. Сказать, что из любви отдалась, — усмехнутся. А другого оправдания нет, и искать его она не будет. Права она.
Лишь бы Олег не струсил, остальное — ерунда. А он любит. В это она всегда верила, особенно в тот момент, когда, вскрикнув, еще крепче обняла его.
Искусанные губы горели. Она выключила свет, забралась под одеяло, зажмурила глаза… Говорят,
Отца она не помнила, знала лишь по фотографиям и по рассказам матери. Александра Яковлевна всегда вспоминала о нем, как о живом, и дочери казалось, что он просто куда-то уехал и вот-вот снова появится в их квартире.
От Александры Яковлевны, высокой, в меру полной, словно не стареющей женщины, дочь унаследовала прямой характер, большие задумчивые темно-синие глаза да манеру держать голову прямо, чуть откинув назад.
Потеряв мужа, когда ей не было и тридцати лет, Александра Яковлевна осталась одинокой, хотя обладала общительным характером и в пятьдесят лет еще нравилась мужчинам. Она никогда не подчеркивала своего одиночества, но и не считала, что жизнь удалась ей. После смерти мужа она стала работать секретарем на какой-то базе, заочно окончила педагогический институт. Все это далось с трудом.
Как-то, наслушавшись пересудов соседок, Лариса по простоте душевной спросила:
— Мама, а ты почему замуж не выходишь?
Александра Яковлевна нахмурилась, долго молчала и ответила:
— Вырастешь — поймешь. Мы с Алешей так жили, что больше ни о ком ни разу не подумалось.
Учительство отнимало у матери все время: бесконечные стопки тетрадей, конспекты, планы, собрания, заседания, педсоветы, курсы усовершенствования. «Заусовершенствовалась», — невесело шутила Александра Яковлевна. Когда ее перевели на работу в областной отдел народного образования, начались командировки в районы.
Мать не стремилась держать дочь в строгости, но Лариса не злоупотребляла ее доверчивостью.
— Вот тебе мое мнение, — говорила Александра Яковлевна, — поступай, как знаешь, дело твое. Тебе перед собой отвечать.
Она приучила дочь принимать самостоятельные решения, отвечать за них. В доме было правило: вечером Лариса рассказывала матери обо всем, что сделала за день. За проступки Александра Яковлевна наказывала жестоко, каждое наказание дочь запомнила на всю жизнь. Ей было лет двенадцать, когда мать попросила ее отнести в мастерскую туфли. Лариса забыла, вечером спрятала туфли под кровать, а на вопрос матери ответила: — Отнесла, отнесла.
Утром Лариса увидела, что туфли стоят у ее кровати. Мать два дня не разговаривала с дочерью, это было для нее так ужасно, что временами от нервного напряжения кружилась голова. Больше Лариса ни разу не солгала.
Живость характера и общительность не мешали ей быть серьезной и строгой. Долгое время она росла угловатой и нескладной и лишь в десятом классе неожиданно ощутила в теле свободу и легкость, перехватила первые мальчишеские взгляды.
В школе у нее был блокнот, в который она старательно переписывала понравившиеся стихи, афоризмы, цитаты из книг. Сначала она занималась этим лишь потому, что такие блокноты имелись у всех девчат, выписывала без разбора: «Как мало прожито, как много пережито», «Если мужчина решил отдать за женщину жизнь, значит, он недооценил либо жизнь, либо женщину», «Только тот потерянное ищет, кто не может нового найти».