Труба Иерихона
Шрифт:
– Будет гонка?
– Нет, но когда рядом такой ценный представитель человечества…
– Спасибо.
– …да и менты следят, чтобы ремни безопасности были на месте.
– Фи, а еще боярыня!
– Княгиня, – поправила она сердито, – если уж вас так достает мой титул.
– Простите великодушно, – сказал я с глубочайшим раскаянием, – чёй-то эта боярыня перед глазами скачет… Ага, на санках ее Суриков вез! Помню, что боярыня, точно. В кокошнике! Стелла, а почему вы без кокошника?
Она вела машину ровно, по-женски аккуратно,
– Кокошник княгини не носили, – отрезала она.
– Как же так? – изумился я. – Помню, у Даля…
– Он изучал крестьянок, – пояснила она высокомерно. – Простолюдинок!.. Вы ощущаете разницу?
У меня на языке вертелся ответ, что в той ситуации, в какую я ее поставил… назовем это ситуацией, она мало чем отличалась от крестьянки, но смолчал, нехорошо напоминать о поражении.
Нет, все-таки хорошо быть Никольским. Не ищу приключений, сами находят. Правда, можно было не соваться в эту ловушечку… такие лакомые кусочки сыра только в опасных мышеловках, но не политик я, не политик!
– Вы так далеко от своего района, – заметила она ядовито, – и кремлевских башен что-то не вижу… По бабам шастаете, господин футуролог?
Я сказал напыщенно:
– Военные тайны хотите выведать? Так я вам и скажу, что в нашем полку шесть танков и восемь пулеметов!.. Я был у… был… а вы что, ревнуете?
Ее щеки от злости побледнели.
– С чего бы?
– Да так, – сказал я мечтательно, – хорошее время было… Даже прекрасное. Как вспомню…
Теперь ее нежные щеки порозовели, зато полные губы стиснулись в тонкую линию. Мне даже показалось, что машина задергалась, будто вместе с хозяйкой переживала за то хорошее и даже прекрасное время. Впрочем, почему-то бывает так, что одному кажется хорошим, даже прекрасным, а другому – не очень… даже очень не очень…
Я посматривал на нее искоса. Нежный, как солнце на восходе, алый румянец наливается цветом. Похоже, тоже вспоминает тот злосчастный день, когда первый раз поймала меня в ловушку. Вспоминает во всех подробностях, хотя явно все это время старалась вычеркнуть из памяти.
В зеркальце я видел неотступно следующую за нами машину. Иногда удавалось рассмотреть глаза Володи. Он смотрел словно через перекрестье прицела. На его честном квадратном лице я читал сильнейшее неодобрение. Не дело любителям лезть в игры профессионалов. Правда, с женщинами мы все считаем себя крутыми профи.
– Я могу вас подбросить до кремлевских ворот, – предложила Стелла. – Мне по дороге.
– Отлично, – одобрил я. Посмотрел на часы. – О, черт!.. Уже обед. Этот чертов Коган, наверное, сожрал все бутерброды… Куда в него столько влезает? Правда, вся наша финансовая система такая
Она поморщилась, совершенно натурально:
– Что за дикость?
– А что?
– Человеку вашего положения… да просто нормальному… разве можно в кафе? Они ж все на маргарине! С нарушением экологии. Не-е-ет, этого я просто не могу вынести…
Машина прошла мимо кафе на такой скорости, что из патрульной машины ГАИ высунулся инспектор и вскинул палочку, но тут же возле него притормозил Володя, что-то сказал, и постовой нехотя втянулся под скорлупу, словно голова печальной черепахи.
Стелла явно все замечала, на губах играла полупрезрительная улыбка: вот они, привилегии, мерзавец уже начинает чувствовать себя лучше других, ему все позволено…
Спохватившись, она затормозила возле ресторана так резко, что на тротуаре отпрыгнули.
– Сейчас припаркуюсь, – предупредила она.
– Не влезешь, – предположил я.
– Мы с моей серебряночкой худенькие…
Вдвинулась она виртуозно, но нам обоим пришлось вылезать через левую дверь, справа навороченный додж стоит на расстоянии большого пальца младенца. Похоже, моя княгиня с отличием закончила и курсы экстремального вождения.
В ресторан мы влетели, как два смерча. Стелла с ходу помахала рукой метрдотелю. Я плюхнулся за ближайший стол, не дожидаясь, пока Стелла грациозно опустится, а метрдотелю объявил:
– У меня обеденный перерыв всего сорок минут. Из него половину у меня уже сперли. Если есть что готовое… сожру. Нет – уйду жрать пирожки на улице.
Метрдотель не дрогнул лицом, новорусскость приучила ко всяким неожиданностям, от самой малой из которых английский дворецкий упал бы в обморок.
– Есть, – сказал он оценивающе.
Правая рука его поднялась кверху, он выставил ладонь, словно командир десанта, привлекая внимание, поднял два пальца, большим и указательным сделал кольцо, и тут же в нашу сторону поспешил официант. На подносе была широкая тарелка с тонкими ломтиками ветчины, буженины и всего того, что именуется холодным мясным салатом. Все это было на огромных листах зелени.
Я взглянул на часы:
– Ого, да тут круче, чем в кафешке. Быстро. Молодцы!
Стелла сидела напротив. Локти уперла в стол, подбородок на кулачки, потом вспомнила, что гораздо ярче смотрится, когда свободно откинется на спинку кресла, так ее высокая грудь оттопыривается вообще вызывающе, тонкая талия, как у осы…
Я жрал в три горла, а она красиво изогнула бровь, глаза насмешливо наблюдали, как я грубо разрываю мясо руками. По этикету полагалось бы ножом и вилкой, вот их целый набор, да еще и оттопыривать мизинец… Плевать, я не придурок, которого разбуди ночью и спроси, какое вино к рыбе, какое к мясу, – выпалит без запинки, но путает Гегеля с Гоголем, а теократизм с эмпириокритицизмом.