Труба Иерихона

Никитин Юрий Александрович

– Верно, – прорычал он, – давно пора.

Яузов грузно повернулся, кресло беззвучно застонало. Мохнатые брови поползли вверх.

– Я что-то не слышал, чтобы мое министерство что-то делало в этом направлении…

Кречет небрежно отмел широкой ладонью:

– Военному министерству еще рано. Все это время мы по большей части метались по тонущему кораблю. Где-то откачивали воду, где-то выбрасывали за борт балласт… От исламского танкера приняли пожарный шланг!.. Теперь, когда наш корабль на плаву, ремонт идет, теперь можно наконец начать формулировать эту чертову военную доктрину. Та, старая, ни к черту!.. То есть пока что

сформулируем для себя и других, куда же собираемся плыть по завершении ремонта.

– А мы уже плывем, – подсказал Коган услужливо. – Под вашим мудрым руководством! Мы ведь такие… с дырами в корпусе и днище, но – прем в прекрасное завтра!

– Дыры заделываем, – прошипел Яузов. – Эх, когда же кончится это ваше засилье…

Экраны ноутбуков один за другим гасли. Взамен вспыхивали либо звездочки, либо фейерверки скринсэйверов, а мы все внимательно и почтительно слушали президента.

Кречет приподнял руки и звучно хлопнул ладонями по подлокотникам, словно вбил гвозди с широкими шляп­ками.

– Наша задача, – прорычал он, – покончить с ложью!.. С той самой, чисто русской. Все лгут себе на пользу, только в России лгут себе во вред. Почти каждый с трибуны распинается о гуманности, доказывает, что преступников надо перевоспитывать, а чикатил – лечить, но когда возвращается к себе домой, то на кухне орет, что всех гадов надо расстреливать, пусть даже за кражу кошелька. А чикатилам так и вовсе рубить головы на площади! Вон наш Виктор Александрович доказывает, что дух ваххабитов и талибов потому так и силен, что у них ни слово с делом не расходится, ни слово со словом. То есть днем говорят то же самое, что говорили утром, и вечером в другой компании повторяют то же самое…

Я такое не говорил, по крайней мере – такими словами, но в целом это было в нужном русле, не стал возражать, наклонил голову. Президент всегда должен ссылаться на свой штаб советников, даже если брякнул нечто только что пришедшее в солдатскую голову.

Коган сказал ехидно:

– Ну, если уж сам Виктор Александрович говорил, то держись Империя! Карфаген должен быть разрушен.

– Совершенно верно, – подтвердил Кречет. – Карфаген надо вдрызг! Правда, каждый под Карфагеном имеет свое… ага… Со всеми этими бандитами, мафией в правительстве, коррупцией и прочей дрянью, в самом деле, никак не доберемся до нашей военной доктрины. Ее поручено было сформулировать, понятно, не военному министру… Павлу Викторовичу только дай двинуть вперед танковую армию!.. а самому мирному человеку на земле… нашему футурологу, Никольскому Виктору Александровичу. Все верно?

Я поднялся, на меня устремились все взгляды. Я уже далеко не мальчик, в шестьдесят лет забыл, как краснеют, но все же эти глаза со всех сторон мешают плавной речи. Да и сразу забываешь придуманное ранее.

– Не саму доктрину, – напомнил я сварливо, – а только обозначить скелетик. Да и то разборный, чтобы косточки можно было туды-сюды. И не столько военную доктрину, это вовсе не по мне, а просто внешнюю доктрину. Словом, вы все правильно сказали, господин президент, но только рак не рыба, он не красный и не ходит задом наперед… Я в самом деле хочу предложить вариант доктрины, которую в принципе могут принять все страны, что для нас очень хорошо и… не вызывающе.

Коломиец прошептал, но тишина стояла такая, что услышали все:

– Вот-вот. Хоть что-то такое, что не вызывающее! Впервые. Наконец-то.

Кречет смотрел неотрывно.

Серое некрасивое лицо было неподвижно, крылья расплющенного и трижды сломанного носа не шелохнулись.

– Доктрина, – сказал я, – надо признаться, вынужденная. Империя наступает мощно, нагло, по всем фронтам. По всем средствам информации, во всех фильмах и книгах бравые штатовские герои изничтожают низколобых русских ублюдков. А время от времени они пробуют такие акции уже и «вживую». Мы помним их помощь «хорошим парням», я имею в виду попытку переворота, против «плохих парней» Кречета… их высадку на Байкале… их будущую высадку… не знаю, где она случится, но я уверен, что она будет еще масштабнее!

Коган буркнул сварливо:

– Для такого предвидения не обязательно быть футурологом.

– Согласен, – откликнулся я. Счастлив, что это понимает даже наш Сруль Израилевич. – Потому надо хоть в чем-то сделать… или попытаться сделать некоторое упреждение. Или – встречный удар.

Коломиец спросил неверяще:

– Как это «упреждение», «встречный удар» и – не вызывающее?

– Встречным ударом не обязательно убивать, – любезно объяснил тяжеловес Краснохарев. – Можно остановить, притормозить… Простите, Виктор Александрович, продолжайте. Мы все очень внимательно слушаем. А если культура или финансы вмешаются, я сам им сверну хилые шеи.

– Доктрина, – повторил я, – пригодна… приемлема для любой страны. Как для цивилизованной, так и нецивилизованной. Ну, всяк свою страну относит к цивилизованным… за исключением русской интеллигенции, правда. Для нее цивилизованны все, кроме России. Однако доктрина не понравится, ессно, одной державе… Правда, ей в этом признаться будет трудновато. На словах она вынуждена будет даже поддержать эту… доктрину.

Краем глаза я видел, как Мирошниченко, глава администрации и пресс-секретарь одновременно, исчезал и появлялся как бесплотный дух, даже проходил как будто сквозь стены и сейчас вот поднялся по правую руку Кре­чета, словно прямо из пола вырос. Из папки выхватил и положил листок бумаги перед Кречетом. Но не прямо перед всемогущим президентом, а чуть сбоку. Захочет президент – взглянет, не захочет – не взглянет. Дело, так сказать, государственной полуважности.

Кречет невольно быстро пробежал глазами, нахму­рился:

– Простите, Виктор Александрович… Уже третий раз на этой неделе… Насколько это серьезно?

Я умолк, ждал. Кречет щелчком отправил листок через стол к Сказбушу. Тот взглянул, сказал осторожно:

– Мне тоже поступают сообщения о скоплении массы китайцев на той стороне границы. Но про войска пока ни слова.

Кречет сказал раздраженно:

– Но какова ситуация в реальности? Могут ли они перейти границу?

Все молчали. Сказбуш, по обыкновению, тщательно подбирает слова, Яузов набычился: армия в развале, но пока есть атомные бомбы – враг не страшен. Министры уткнулись в бумажки и экраны ноутбуков.

– Что скажете, Виктор Александрович? – поинтересовался Кречет. – Простите, что оборвал на самом интересном месте.

– На самом важном, – поправил я. – Насчет китайской угрозы – полнейший бред. Даже обращать внимание не стоит. Нас слишком долго пугали китайской угрозой. Но эта угроза – на песке. Во-первых, китайская армия всегда в десятки раз меньше нашей по численности. У них никогда не было всеобщей воинской, там одного солдата берут с десяти деревень. Это для крестьян праздник…

Кречет прервал: