Тропами карибу
Шрифт:
– Не отпускай их сегодня, – взмолилась я наутро после моего приезда. Я была чужая для них в своей новой рубашке, ботинках и прошедших химчистку брюках. Еще хуже было то, что сегодня трижды должен прилететь самолет с лесом.
Волки ни за что не вернутся в лагерь.
Но Крис отпустил их и с гордым видом пошел строить барак. В полдень он вернулся один.
– Я спросил у Леди, – сказал он с застенчиво сияющими глазами, – и она обещала вернуться.
Первая партия леса прибыла часа в два. По-видимому, как раз в этот момент волчата и удрали. Крис был мрачен и удручен. Он обшарил
И вот появился Курок! Он проходил берегом над палаткой. Он был один. Он показался мне длиннее обычного и держал голову не высоко и задорно, как всегда, а вровень со спиной. Устал, подумалось мне. Я мигом слетала за молоком и, протягивая ему миску, поманила:
– Курок, Курок!
Волк ошарашено уставился на меня. Это был не Курок.
Этот же волк встретился и Крису. Тот также принял его за Курка. Крис побежал навстречу волку, волк побежал навстречу Крису. Оба поняли ошибку одновременно: волк не Курок, Крис не олень!
После ужина Крис вновь отправился на поиски, на этот раз на противоположный берег реки. Молодые волчата не приспособлены к самостоятельному существованию, заблудившись, они погибают от голода или становятся жертвой хищника. В тот день Крис видел в ивняке гризли, который шел вверх по реке.
Крис переходил реку вброд, когда услышал за спиной громкий плеск. Он круто обернулся: за ним гнались два волка. Он было струсил, но, вглядевшись, распознал в них Курка и Леди. Они нашли его и были вне себя от радости.
Все трое выбрались на берег. Крис плашмя лег на песок. Мокрые волчата скакали по нему и лизали его лицо.
Теперь все свои силы мы отдавали постройке барака. Это было нешуточное дело. У Криса был очень ограниченный набор инструментов, а помощником лишь одна женщина. Барак строился в диком месте далеко от озера, служившего посадочной площадкой. Каждую планку, каждый гвоздик приходилось доставлять на своих плечах через Истер-Крик (в сущности, это была река), потом через болото и наконец на Столовую гору, стоявшую в миле от озера. Как и в прошлый раз, Крис выбрал место с хорошим обзором.
Гора эта необычным образом выделялась на местности. Она высилась у самого подножья гор на северной стороне долины, неподалеку от места слияния Истер-Крика и реки Киллик, текущей на север к реке Колвилл. С ее вершины на много миль вверх по течению просматривались долины обеих рек, теснимые горами. Вверх по Киллику, на юге, виднелся горный проход, где мы провели лето.
Сперва я переносила стройматериалы одна. Крис тем временем делал выемку для барака на кромке горы. На берегу у палатки выгружались все новые, доставленные по воздуху партии леса. Смогу ли я когда-нибудь перетаскать его к строительной площадке? Но вот ко мне присоединился Крис, и груда на берегу стала быстро убывать.
Истер-Крик мы переходили вброд в ботинках и шерстяных носках. Дно было каменистое, вода холодная как лед. Сухую обувь я надевала только вечером.
Ветер на горе дул с неистовой силой. Карабкаясь наверх с ношей, словно с парусами за плечами, я то и дело заваливалась на бок или на спину. «Что же будет зимой?» – мелькала в голове тревожная мысль.
Как бы не сдуло наш фанерный ящик с горы, – едко заметила я Крису.
Это моя забота! – резко ответил он.
Погода переменилась. По горам растеклись серые волнистые облака. Легкая тоска сжимала мне сердце, когда я возвращалась вечером в лагерь с промокшими заледеневшими ногами, а впереди не было ни тепла, ни уюта – лишь холод да возня с ужином после целого дня переноски тяжестей. (У нас не было ни времени, ни сил таскать на себе ивняк, чтобы топить юконскую печку для обогрева, готовили мы на примусе.) Уже четыре месяца подряд мы жили в палатке. А мне хотелось жить в доме. «У тебя будет дом», – твердила я себе.
Два дня спустя после похолодания тундра стала разноцветной. Низкий, по щиколотку, березняк, этот карликовый лес Арктики, окрасился в малиновый цвет. Ивы оделись в золото. Красными коврами расстелилась толокнянка. Высоко в горах заросли березняка, покрывавшие темные, цвета винограда конкорд, обнажения скальных пород, окрасились расстоянием в сливово – синий цвет.
Дальние горы стали темно-синими. Над тундрой поползли облака и туманы.
За одну ночь река вздулась и теперь бешено неслась по новому руслу.
Однако Крис как ни в чем не бывало отправился через нее вброд с грузом на каркасе – первыми листами фанеры. В полдень он не вернулся. За весь день я ни разу не видела у барака его хлопотливой маленькой фигурки. Под вечер я пошла вниз по течению – разыскивать человека, лежащего ничком под грудой фанерных листов. Как ни странно, он сам вышел мне навстречу. Для него все было очень просто: половодье помешало ему прийти домой к ленчу!
После ужина я поднялась по береговому скату в тундру и постояла немного просто так. Тишина. Тундра полна красок, движения, жизни. Плывущие по небу облака, свет вечернего солнца на склоне горы, закутавшей свою вершину в пурпурную тень, яркий кустарник в тундре, утки, плавающие по темно-яркому озеру… «Природа никогда не предаст сердце, любившее ее». Какой неимоверный вздор!
На следующее утро даже Крис не мог перебраться через реку. Но к утру третьего дня вода немного спала, и он вошел в реку, растолкав серые волны своими сильными ногами. На том берегу он опустил груз на землю и, возвратясь, натянул через реку веревки, чтобы мне было за что держаться при переходе вброд.
Как-то вдруг, 27 августа, барак оказался готов. Это явилось для меня полной неожиданностью. Я и не подозревала, что фанера такой спорый материал, если взяться за дело засучив рукава. Мы перенесли в наш дом старый «лагерный фонд»: спальные мешки, примус и печку, кухонную утварь – и разместили его там. Одна стена, где полагалось быть окнам, была еще не закрыта, так как не был доставлен флексоглас, но в юконской печке уже пылал огонь. И еще: в ту ночь я спала у вертикальной стены, которая не колотила и не хлестала меня по лицу.