Тропа
Шрифт:
Я был несколько огорошен полученными известиями и некоторое время помалкивал. То-то Мила так своенравна! Они все тут такие!
— Протока, Слава, действуй!
Вениамин, не скрывал ехидства. Все уже были в курсе, чего я так нетерпеливо дожидался. Тут же метнулся на кормовую площадку, называемую «казенкой», где дежурный караульный уже протягивал мне сетку на длинном шесте. Ею обычно пользовались при ловле рыбы. Чем, собственно, и были заняты стоявшие на кормовой площадке караульные.
С
— Бросай сюда. Нерля, хорошая рыбка. Неси сразу в поварню. Пусть засолят.
Пока я рассматривал прыгающую по палубе рыбину, караульные подали заострённый прут. Собрал цветы в охапку, взял прут с нанизанным на нее уловом и двинул в поварню, куда вела отдельная дверь.
Встретила меня в камбузе сама Варена, помощница Мирояра, и домохозяйка лодьи. Что-то вроде нашего завхоза. Сначала она разглядела мою физиономию и скуксилась, затем обратила внимание на цветы и сразу расцвела.
— Долго же ты думал, ухажер! Рыбу клади сюда и бери нож.
— Это еще зачем?
Повариха нарочито глубоко вздохнула.
— Вот молодцы пошли. Ни в любовных утехах не соображают, ни даже цветы нарезать красиво не могут.
Варена начала ловко отрезать длинные стебли и лишнюю растительность с местного подобия кувшинок, затем сделал связку. Вскоре у меня в руках был увесистый букет.
Я растерянно пробормотал:
— Благодарствую.
— Держив кувшин! Воду сам найдешь? — повариха отвернулась и полоснула по рыбине. — Удачно ты поудил, рыба с икрой. Потом вас обоих угощу. Да что ты стоишь, Мила в поварне сейчас, шевелись, дурень!
После вахты и ужина я нашел укромный уголок на палубе, чтобы почистить оружие, предвкушая вечерний разговор с девушкой. Кроме цветов, на столике скромно лежал энергетический батончик, что остался у меня из того мира. Перед этим мы устроили стрельбы по налетевшим внезапно со стороны пустыни черным птицам. И их наскок отбили и потренировались. Заодно изучал устройство «Самопалов», что парни из дружины чистили рядом.
— Это ты путник?
Напротив меня остановились оба «испанца».
— С кем имею честь?
Рено хлопнул земляка по плечу и заржал:
— Я тебе говорил, что он такой же наглый, как и Перунец.
Прибывший вчера на борт крейсера молодчик покачал головой:
— Олега не трогай. Он много
Я поднялся и с интересом уставился на егера. Вблизи он смотрелся старше.
— Говори, раз пришел.
Пабло немного изменился в лице, Рено отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
— Ты точно, путник, раз егеру отвечаешь так борзо. Давно к нам?
— Недавно. Четырех седьмиц не прошло. Но впечатлений хватило. Второй вопрос?
Брови у Пабло удивленно поднялись, но фасон он держал и задумался. А вот нечего было выделываться и говорить про два вопроса. Затем на него снизошло некое озарение, и егер выпалил:
— Был в твоем мире такой Иосиф Виссарионович?
— Товарищ Сталин, что ли?
Теперь мы, пораженные одновременно вопросом и ответом, встали напротив друг друга. Первым пришел в себя Пабло, ошарашенно прошептавший:
— Рено, он из мира Перунца. Совпадений не бывает. Как такое возможно?
Не успели мы порадоваться и поразиться свершившемуся открытию, как мои глаза заметили возникшую в одно мгновение в обивке носовой надстройки дырку. Затем послышался чей-то крик, и меня крепко ударило по башке. Да что же такое!
Глава 13
Выяснение отношений на фоне поиска сокровищ
Проснулся я оттого, что кто-то вазюкал по моему лицу мокрой тряпкой.
— А!
Подскочил резко и чуть не ударился о верхнюю лежанку. В голове сразу треснуло и от макушки до челюсти пробило острой болью. Да как-то? В этом мире меня почему-то постоянно бьют по голове. Потом вспоминаю дырки на обшивке и с ужасом осознаю, что в нас стреляли. Меня ранило? В голову?
— Не трогай! У тебя там шишка, сейчас холодное приложу, — ласковые руки укладывают обратно на подушку. Голове сразу становится прохладно и хорошо. — Попей отвару.
Только сейчас мои глаза сфокусировались, и я вижу маленькие ладошки, что держат мою титановую кружку. Откуда она здесь? То есть не Милорада, а кружка? Отвар, настоенный на травах, как будто омывает меня изнутри. Становится заметно легче, голова перестает кружиться.
— Благодарствую!
Сил уже хватает, чтобы перехватить ее ладони, слегка погладить и поцеловать. Затем замечаю затуманенное лицо девушки. Она выглядит одновременно смущенной и довольной.
— И тебе за одолень-траву. Никогда такой красивой не видала.
Тут мой «переводчик» не срабатывает. Так они, что ли, кувшинки называют? Затем вспоминаю последнее мгновение и дергаюсь:
— Что случилось? Где наши?
Меня мягко кладут обратно на подушки. В голове снова всполохи боли. Сотрясуха, не меньше. Так, обидно, что мы почти у цели, а я выведен из строя.