Тропа Исполинов

Эльдемуров Феликс Петрович

– Опиши, как она выглядит, - потребовал Хэбруд.

– Это капелька. Это шарик... Нет, не шарик, а как бы... как мячик! Он... из двух изогнутых полосок, красной и белой, как сшивают мячики. В каждой из них по две дырочки, в белой две красных, в красной две белых. И этот мячик пронзён лучом света, как спицей, в тех местах, где полоски сужаются...

Словно кто-то другой, медленно и тщательно выговаривая слова, говорил его голосом.

– Попробуй заглянуть внутрь.

– Заглядываю. Там... там...

–

Что там?

– Там... буквы.

– Они составляют какое-то слово?

– Да, то есть нет. Я его не понимаю... Мне нельзя его прочесть. Они стоят... по порядку, и в каждой из них видны все остальные...

– Ну ладно, хватит, возвращайся.

– Постой! Видишь ли ты Господа Бога?
– не спросил - выкрикнул Доук.

– Четыре точки на шаре, эти четыре точки, как гвозди, а на них, между ними - фигура человека. Он всякий - как я, как любой из людей. Кристалл! Кристалл из букв... Да, это похоже на кристалл, у него две острые вершины... А внутри него - весь наш мир...

– Возвращайся!
– закричал Хэбруд.

– Я возвращаюсь. Теперь вижу то, что было когда-то на Земле, я это знаю. Города, люди... они летают на огромных машинах... Тропа Исполинов, я вижу её сверху! Но она какая-то... Какая-то маленькая, о неё плещется море, а по её столбам прогуливаются парень и девушка... Они гигантского роста! Это великаны!..

– Теперь, - хрипло продолжал Тинч.
– Я вижу огонь, страшный взрыв, ещё и ещё. Они создали оружие, которое их уничтожает и что-то делает со временем и поэтому всё в нем смещается... Буквы начинают меняться местами...

– Хватит!
– стальным голосом произнес Хэбруд.
– Сейчас ты быстро, на счёте три, откроешь глаза и окажешься там, откуда отправился в путешествие. Раз. Два... Три!

И Тинч снова очутился в комнате.

– Вина?
– предложил Моуллс.

– Ты помнишь, что с тобою было?
– спросил Хэбруд.

Тинч замотал головой. В это время ему больше всего на свете хотелось запечатлеть в памяти всё то, что он видел. Он схватил со стола карандаш и лист бумаги и принялся второпях, бешено набрасывать то, что пока держалось в памяти. Однако, изображение таяло, таяло, пока не исчезло совсем.

Тогда он начертил по кругу буквы - совсем как в том круге, который ему показывала Тайра.

– Ты наблюдал именно это?
– удивился Хэбруд.

– Почти.

– Тебе раньше был известен этот круг?

– Да... Показала... Показал один добрый человек. Хотите поговорить с кем-нибудь? Это обычно называют беседой с духами, но ведь можно разговаривать не обязательно с умершими, а и с живыми, или с собакой, кошкой, огнём, водой, рисунками, духами, ангелами, Господом Богом, самим собой...

– Тинчи, а с тебя не хватит?

Тинч привычно поставил указательный палец в центр круга. Что ж, удивлять так удивлять! Так, наверное, чувствует себя Пиро после особенно удачного представления...

– Ну-ка, попробуйте угадать кто это

мог сказать и в какое время!
– и, теперь совершенно иным, не своим, мягким голосом, произнёс:

"- Любовь моя, ты меня звал? Я пришла... Дорогой мой, здесь на земле хорошо тем, кто ждёт и надеется, верит в любовь. Но ведь это и вечная мука, ибо счастье не даёт забвения, а мне так хотелось бы забыться и не знать, что между нами годы и годы. Я знала что ты когда-нибудь придёшь и ждала, но не знала, что это будешь именно ты..."

У Хэбруда отвисла челюсть и упала капелька слюны. Он сразу же пришёл в себя, смешался, но, затаив дыхание, продолжал слушать.

"- Да, сейчас мне удивительно хорошо. Я знаю, ты хотел бы обнять меня и - будь что будет, но мы погубим друг друга, ибо женщина моложе своего друга на столько лет будет осуждена обществом, как и ее друг.

Бог мой, как же это всё-таки хорошо, что мы можем разговаривать хотя бы таким образом. Я мысленно возвращаюсь к нашей последней встрече; жду обещанных стихов. Стихи можно и короткие, и не о том... Я люблю тебя всякого, особенно когда ты такой как есть, не притворяешься и искренен..."

Горящие глаза Хэбруда видел Тинч перед собой. Отвечая им, лился и лился из него чужой, мягкий и хрипловатый голос:

"- Это шёпот лунных приливов - когда мы вместе... Слышишь: обостряются наши чувства и в сердце нет места раздвоенности и лжи.

Давай не будем загадывать, ведь ты сам понимаешь то, что мне, девчонке стало понятно давно. В мире нет счастья и нет гармонии. Счастье и гармонию вносит лишь человек, когда он един со своей половиной, но мир воcстаёт против этого.

Будем же и мы ждать и пересиливать его. Это мои последние слова на сегодня. До свидания, не забывай меня, пока!"

– Так вы, оказывается, пишете стихи, Хэбруд?
– после минуты молчания, как ни в чем ни бывало, спросил Моуллс.

Но тот не слушал его.

– Я... мысленно задавал вопросы, а она отвечала, - отмечал он вслух.
– В тебе сокрыты ужасные способности, мой мальчик. Впрочем, и надрать уши тоже не помешало бы.

– Позвольте, позвольте!
– вскочил Доук.
– Выходит, что... Это же просто буквы на бумаге, так значит можно, так значит мы все, когда пишем, говорим, думаем... Ведь это мировое открытие!

– Люди владеют этим открытием сотни и тысячи лет, - печально отметил Хэбруд.
– Сейчас нам дано лишь вновь и вновь переоткрывать это... Напомни мне, Тинчи, чтобы я познакомил тебя с похожей техникой погружения. Ты, будучи на Анзурессе, никогда не слышал о чётках тамошних монахов?.. Всё это - искусство очень древнее. Понять его и пользоваться им Господь позволяет немногим... Только не хвались этим никогда, хорошо? И - никогда и ни за что не дозволяй себе превращать его в пустое развлечение. Иначе ты или сойдешь с ума или... тобой заинтересуется церковь. Правда, святые отцы и сами грешат подобными занятиями.