Тропа Исполинов
Шрифт:
– Понятно, - сказал Норт.
– Это они в "воспитательных целях". Чтоб парнишки пороху понюхали.
– Суки они, - просто отметил Крабат.
– Вот-вот... И тогда Даурадес предложил на место отступающих поставить нас, как самых опытных. Мы должны будем и бегство изобразить, и вовремя остановиться, чтоб не прорвать дыру в обороне...
– Та-ак...
– вздохнул кто-то.
– Стало быть, завтра в дело? Наконец-то.
– Сколько наших поляжет... Половина? Не меньше...
–
Они выпили, не закусывая. Гурук и Крабат сидели друг напротив друга у стола. Норт потянулся за чингароссом.
– Лошадка милая, куда же ты несёшься?
А я лежу, и нет, и нет меня...
"На этих тагров дров не напасёшься!
Песком присыпьте, чтобы не вонял!"
– Кончай скулить, - предложил кто-то.
– Погоди-ка, - сказал Гурук.
– Знаю и я одну из этих модных песенок. Дай-ка инструмент. Ну и развалина. Дрова ты им, что ли колол?
Чингаросс действительно побывал не в одной переделке. Его полукруглый кузов был залатан и кое-где даже подбит гвоздями. Гурук подтянул колки и отложил на стол трубку.
– Вставай, солдат! Скрипят ступени
И в дверь кулак с размаху бьёт.
А день вчерашний был последний,
Труба трубит, трубит поход.
Вот птицы чёрные пропели,
Хрипит сигнальная труба...
Ружьё к ружью, шинель к шинели,
С судьбой смыкается судьба.
Надежда милая, сестричка
Мне шлем тяжёлый поднесет,
А сердце бьётся, словно птичка,
Что так взволнованно поет.
Жизнь разошлась на половинки
Под барабанов тяжкий гром...
Блестят, блестят, блестят слезинки
На детском личике твоём.
Нам командир-мудрец прикажет
И место выберет в строю,
И путь-дороженька проляжет
От бытия к небытию.
Там, впереди - дороги, битвы,
Куда пойдем за взводом взвод...
Твоя любовь, твоя молитва -
Она спасёт меня, спасёт...
Твоя любовь, твоя молитва -
Она спасёт меня, спасёт.
– Сыграй ещё, - попросили после паузы.
Гурук со вздохом отложил чингаросс.
– Кем ты был раньше, Колдун?
– спросил Крабат.
– Ну, солдатом не родился... А вообще, хотелось бы, конечно, просто вспомнить.
– Да. Вспомнить, - потёр виски Крабат.
– Хорошо б, если бы пришла когда-нибудь эта возможность - вспомнить...
Предзакатным часом они поменялись окопами с молодыми.
Разведали местность. Неприятель стоял лагерем прямо напротив. Посёлочек носил бэрландское название Вендимиок и в ночи был виден издалека. Костры, огни, ржанье
– Гурук, - спросил старого солдата Норт, когда они обходили посты, - я не понимаю, война объявлена?
– Война идёт, сержант.
– Тогда, почему... Быть может, завтра ничего и не будет? Заключат мир...
– И мечтать забудь.
Гуруку хорошо было известно это чувство, приходящее, когда после долгого затишья внезапно получаешь известие о том, что назавтра - в бой.
Смерти не избежишь, она как тень крадётся всю жизнь за человеком, и когда-нибудь, когда-нибудь... Может быть завтра, а бывает - ещё раньше.
Когда оно приходит, без толку пытаться отбрасывать прочь дурные мысли - не поможет. Мысль о смерти неуёмна, подобно червю она будет точить твое сердце вновь и вновь. Да, ты немолод, да, лицо изуродовано ударом сапёрной лопатки. Но ведь тебе тоже так хочется жить!
Ах ты, смерть моя матушка... Ладно, держись. Желаешь, чтоб я о тебе думал?
– буду думать!
Всегда есть мы и есть они. И мне, в общем, безразлично, кто он. Хуже, когда он улыбается - вот так я тогда и получил лопаткой в лицо... Так, должно быть, улыбается смерть. Она без приглашения, винтом вворачивается меж лопаток, хладит живот, иссушает мозги. Это не боль, и лучше бы, конечно, без боли. Потом ничего не будет.
Пусть! Сейчас надо думать и думать: да, да, всё покроется мглой - и твои детские мечты, и твои кораблики в лужах, и первая любовь, и твои воспоминания, и твоё дыхание, и мир вокруг тебя... Надо думать об этом, входить в это, внедряться в это, не отбрасывать это.
Да, инта каммарас, я думаю об этом и не боюсь размышлять об этом!
И тогда... получается странное. Мысль о смерти устало уходит. Она просто надоедает, как опостылевшая девка. Ну, будет и будет... Инта каммарас, ну и что же, что будет?
Говорят, что смерть надлежит презирать. Нет, это неверно. Ибо презирать следует лишь свой собственный страх.
Потому что пугает не смерть. Пугает мысль о смерти.
– Гурук, а тебе приходилось когда-нибудь драться... с этими? Как оно обычно бывает?
Норт служил в драгунах всего только второй год. Ему до сей поры не приходилось принимать участие в больших позиционных баталиях. Как, впрочем, и многим из молодых драгун, имевших представление о войне как о жизни на марше и лихих партизанских вылазках.
– Постреляют из пушек. Потом - атака. Нам бы поймать момент и - драпануть. Убедительно это сделать, а ещё бы - успеть ноги унести от кавалерии.
– А... как же раненые?
– Легко раненых возьмём с собой.
– А тяжёлых?..