Тропа барса
Шрифт:
Олег пошел в ванную, залез под душ, делая струю все горячее, насколько возможно, потом — пустил ледяную, снова горячую, ледяную, горячую… Насухо вытерся полотенцем, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка… Натянул толстый «кусачий» шерстяной свитер, джинсы. Разыскал на антресолях видавший виды спальник, бросил на кухне, а сам сел за стол. В голове все крутилась и крутилась строчка Окуджавы: «Не обещайте деве юной любови вечной на земле…» Не обещайте.
Никому и ничего.
Сидел, слушая посвистывание закипающего чайника и мягкий шум начавшегося дождя.
За окном мягко стелился туман, и утро все никак не наступало. Плеснул
Глава 22
— Что с тобой, Красавчик?! Да на тебе лица нет! — Дверь распахнулась, кажется, под напором даже не одного человека-ветра, а целого сонма ветров, ветров-демонов, ветров-стихий, которые бушевали в груди этого человека, в его душе, если, конечно, у Маэстро вообще была когда-нибудь душа…
На земле весь род людской Чтит один кумир священный, Он царит над всей Вселенной. Тот кумир — Телец Златой…
Напевая, Маэстро обошел все комнаты; занавески в одной еще покачивались, словно от налета бриза, а он был уже в другой, в третьей, в четвертой…
— А вы недурно устроились ребята, а? Котик, как самочувствие? Ты всегда был неумеренно оптимистичен; один приятель как-то сказал мне: «Маэстро, можно спорить на бессмертие твоей души, что Котик когда-нибудь крепко налажает!» — «Не-е-ет, — отвечал я. — Наш Котик просто классный наблюдала, равных ему поискать — не найти…» Потом… Потом я обдумывал ситуацию бесстрастно и соглашался: «Ты прав. Бессмертие души — слишком важная штука, чтобы ставить ее на кон. Котик лажанется!» — Маэстро, который все это время не переставая ходил по большой комнате из угла в угол, вдруг замер, направил на Котина указательный палец, объявил, радостно подвывая:
— И ты — лажанулся! Ла-жа-нул-ся!
Ла-жа-нул-ся! — заговорил он опять скороговоркой, пародируя скандирование фанатов на переполненных трибунах. Замер вдруг, наступила звенящая тишина…
Маэстро приложил указательный палец к губам, прошептал: «Ш-ш-ш-ш…» — медленно направил его снова в голову Котина наподобие ствола, резко опустил большой, словно буек револьвера, прошептал отчетливо: «Пах!» — и устало, понуро, будто разочаровавшись и в мире, и в людях этого мира, опустил голову на грудь, обмяк всем телом, словно снятая с крючка марионетка, беспомощно заметался глазами в поисках, куда бы опустить ставшее таким немощным тело…
Крутанулся вдруг на месте с прежней энергией, воткнул указательный палец в грудь Краса:
— А ты, Красавчик?! Что наделал ты?! Подумать только, три кило первокласснейшего, благородного дерьма улетели в трубу, и, как мне удалось узнать, улетели так бесследно, будто это было не дерьмо, а лебяжий пух! Чем встречает нас этот непримиримый городок, древняя столица славян и варваров?
Облавой! Здешние менты словно насмотрелись кино «Проверка на дорогах»! И буквально краем уха я, как последний лишенец, слышу: стрельба! В городе, где полгода не было ни войны, ни разборок, палят из всех видов автоматического оружия так, как будто на него напали зулусские террористы! Как вы налажали, ребята!
Маэстро опустился в кресло, прикрыл глаза, напел едва слышно:
АЗамолчал, уронил голову на руки, плечи опустились вяло и бессильно. Теперь лицо Маэстро выражало глубокую печаль, непритворную скорбь, и вовсе не из-за ошибок каких-то там людишек, чья суть — изначальная греховность… Это была великая, мировая, вселенская скорбь о грехах мира… Лицо Маэстро побледнело до синевы, синими стали и губы, глаза закатились, дыхание стало едва слышным… Котин обеспокоенно взглянул на Краса, но тот стоял неподвижно — никогда, ни разу за много лет он так и не сумел понять, кто есть Маэстро. Гениальный актер, подобного которому еще не знала сцена, ни драматическая, ни историческая? Игры Нерона или Калигулы, живи они в одном веке с Маэстро, показались бы публике просто дешевыми балаганными шутками бесталанных статистов рядом с игрой мастера.
Или он действительно параноик, больной, перевоплощающийся в каждого из придуманных им персонажей взаправду и способный сейчас действительно умереть на месте от охватившей его мировой скорби?..
Притом что Крас знал точно: единственной, любимой, неизменной страстью Маэстро было убийство. Назвать его киллером было бы нелепо: убивал он так, словно ставил назначенную самой судьбой последнюю точку в доведенном до завершения трагифарсе жизни избранной жертвы. Но избирал жертву не он. Это делал Лир. Маэстро поднял усталое, измученное переживаниями лицо… Оно постепенно приобрело пусть блеклые, но все же краски; мужчина произнес тихим, усталым голосом:
— Котин, дружище, свари-ка мне кофе с дороги… Дорога выдалась нелегкой.
Наблюдатель, едва заметно пожав плечами, вышел. Да, он был наслышан о Маэстро, про него легенды ходили… Но может быть, то был другой Маэстро? Этому дешевому фигляру впору играть роли злодеев в бродвейских мюзиклах… Хотя попервоначалу напугал он его, Котина, здорово. Гипноз, что ли? Черт этих психопатов разберет… И Краса, и Маэстро…
— Давненько не виделись, Крас, — весело произнес Маэстро, когда Котин вышел на кухню. — Ты все такой же грязный садист и педофил?..
Крас только поджал губы: Маэстро всегда отличало напористое хамство. Его, Краснова, он не любил; тот отвечал артисту взаимностью. Связывал их Лир.
— Ты что, расстроился. Крас? Ну-ну… Если бы был приказ тебя убрать, тебя бы уже не было… — произнес он буднично.
— Почему не прибыл Лир? Я с ним говорил, и он…
— Это твое дело? — перебил его Маэстро. Лицо Краса потемнело от гнева, Маэстро поспешил добавить:
— И не мое тоже. Да и кто тебе сказал, что Лир не прибыл?
Кесарю — кесарево. А ты и я — слуги.
— Слуги? — поднял брови Крас.
— Тебя это обижает? Дурашка… Конечно, слуги… Помнишь, ста-а-аренький такой фильм… «Слуги дьявола»… Там еще демонстрировался в детском варианте чуть не первый в советском кино стриптиз… Эт-т-то было незабываемо! Я дрочил потом полночи… Фильм стал чемпионом проката… Потом вышел другой: «Слуги дьявола на чертовой мельнице»…
Маэстро свернул самокрутку, затянулся, задержав дым в легких… Сладкий дымок поплыл по комнате…
— Будешь? — предложил он Красу.