Тропа барса
Шрифт:
— Никак не можно, — откликнулся Лева. — Да и что тебе за беда. Маэстро? Ты же у нас свободный художник…
— Лева… Ты помнишь семьдесят пятый год?..
— Давно это было…
— Но ты не забыл?
— Такое разве забудешь? Этот козел Свиридов мне чистый «пятнарик» шил. Вышечную статью… Понятно, «вышку» бы не записали, но… Ты знаешь, как я тебе признателен, но…
— Нет Свиридова. Шестнадцать лет, как нет.
— Смерть за смерть?
— Именно. Как раз по твоей специальности..
— Извини,
— Нет, — ответил Маэстро спокойно, глядя прямо в глаза Силину.
— Позволь спросить — почему? Это опять же не твой стиль…
— Ты мне нужен. Полезен. И сейчас, и в будущем. Это тебя убеждает?
— Чистый бизнес? — Лев Михайлович поднял глаза к потолку. — Убеждает. Да и…
Все под Богом ходим.
— Не все, Лева, ой не все. Одни под Богом, другие…
— Тьфу, не к ночи будет помянут, — сплюнул Лева, перекрестился.
— Лева, ты же не крещеный.
— А я и не обрезанный. Из семьи правоверных атеистов.
— Чего ж нечистого боишься? Лев Михайлович глянул на Маэстро совершенно спокойным, трезвым взглядом:
— Забоишься тут с вами.
— С кем поведешься.
— Ну да, ну да… Что записать сверху?
— Моцарта. Сороковую симфонию.
— Хозяин барин.
Вернулся из внутренней лаборатории Силин ровно через час. Протянул Маэстро обычную магнитофонную кассету.
— Держи. — Вместе с кассетой подал два крохотных комочка из материала, похожего на поролон. — В уши вставь загодя. А то вместо одного трупа или сколько ты там наметил…
— Поберегусь.
— Во-во. Шутить с инфразвуком… Слышал про «Летучих голландцев»?
— А кто не слышал…
— Мы писали шум волн. В шторм. Ни разу точную частоту поймать не удалось, но существует мотивированное мнение, что моряки покидали безопасный, исправный корабль именно из-за этого… Инфразвук при колебаниях пять-шесть герц вызывает у человека панику, жуткую тревогу… Они просто выбрасывались за борт и гибли…
Впрочем, пять-шесть герц могут вызвать и тяжелое поражение внутренних органов, семь герц — остановку сердца.
— Я знаю… — усмехнулся Маэстро. — Так ты записал семичастотные колебания?
— Да.
— Счастливое число.
— Кому как.
22 августа 1991 года, 19 часов 43 минуты
Лир сидел в кресле расслабленно.
Рассеянно внимал происходящему на экране. Маэстро вошел, аккуратно прикрыл за собой дверь.
— Любуетесь действом?
— Да нет. Маэстро. Просто устал. Возраст, знаешь ли…
— Вам грех жаловаться на
— Грехов на моей совести столько, что еще одним больше… Я прочел твою докладную. Ты решил, что Крас может нам быть полезен?
— Да.
— Почему?
— Псих.
— Интересное наблюдение… Выключи этот цирк. У меня уже голова разламывается.
Когда смотришь на скандирующее стадо… Самое смешное, эти овцы думают, что победили именно они. Забавно.
Маэстро подошел к телеприемнику, щелкнул тумблером.
— Выпьешь коньяку? — спросил Лир.
— С удовольствием.
— Налей сам. Да, и музыку поставь какую-нибудь…
— Баха? Моцарта? — спросил Маэстро. Он знал, что ответит Лир.
— Моцарта.
Маэстро подошел к магнитофону, вставил кассету, нажал воспроизведение.
Налил себе коньяка, подошел к столу, опустился в кресло. Зазвучали первые аккорды Сороковой симфонии. Лир сидел чуть прикрыв глаза, наслаждаясь музыкой.
Маэстро приподнял бокал:
— Ваше здоровье…
Сухощавый задышал вдруг часто, глаза налились кровью. Взгляд беспомощно заметался по столу, встретился со взглядом Маэстро.
Одной рукой Лир потянулся к шее, другой — схватил телефонную трубку. Привстал, хрип вырвался из горла, и он застыл в кресле, глядя прямо перед собой стекленеющими глазами.
Маэстро аккуратно поднял трубку и положил на рычаг. Подошел к Лиру, приложил палец к аорте. Потом выключил магнитофон. Вернулся к столу, взял трубку телефона, набрал семизначный номер. Услышав щелчок и длинный зуммер, набрал еще пять цифр. Снова щелчок.
— Вас слушают, — раздался в трубке измененный механический голос.
— Король умер, — произнес Маэстро тихо и внятно.
— Да здравствует король! — ответили ему.
Маэстро встал, поставил «убойную» кассету на запись. В воспроизведение вложил другую.
Нажал клавишу, опустился в кресло, прикрыв глаза. Он вспомнил, что не спал уже почти пятеро суток. «Только три ночи…». Если бы… Это только первые три ночи… Король умер. Да здравствует король!
Маэстро сидел, а в комнате звучала немудреная мелодия… Тихий, выразительный голос пел стихи:
Пока земля еще вертится, Господи, твоя власть, Дай рвущемуся к власти навластвоваться всласть, Дай передышку щедрому хоть до исхода дня…
Каину дай раскаянье, и не забудь про меня…
Часть пятая
ВСЕ СЧЕТЫ
Глава 51
К утру снег пошел крупными хлопьями. Он засыпал и двор, и неопрятную землю, укрывая своей белизной грязь, оставленную людьми. Казалось, ему не будет конца.