Тропа барса
Шрифт:
19 августа 1991 года, 10 часов 34 минуты
— Извини, дорогой, что мое приглашение получилось таким спешным и не вполне корректным… — Лицо Большого Резо, казалось, лучится радушием, но глаза были темны и холодны, как жерла пистолетных стволов. — Обстоятельства…
Никита Григорьевич поджал губы. Он знал, на чем прокололся. Он привык… Он привык жить в этой стране хозяином, полновластным хозяином! Он привык, что мирно покоящийся в кармане кусочек красного картона с тремя подписями-завитушками и печатью, на которой отчетливо читались две столь
Словно волшебный перстень, удостоверение многие годы отражало его от всех возможных и даже невозможных неприятностей в этой стране… Нет, он никогда не терял бдительности, тренированного чутья, когда… был не дома. А здесь…
«Корочки» были «перстнем Аладдина», дающим его обладателю почти сверхъестественную силу: менты бледнели и замирали, только завидев «вездеход» и красную поперечную полосу, таможни и границы открывались, словно ворота Сезама, вышколенная «девятка» замирала в дверях любых учреждений в почтительном, дисциплинированном безразличии, пропуская обладателя в кабинеты, спецсанатории, распахивая все двери и отмыкая все замки…
И вот он, генерал Никита Григорьевич Мазин, сидит в несуразной полосатой пижаме, словно овца, перед жестоким и жестким авторитетом, который класть хотел на все правила и знал для себя лишь одно, гениально сформулированное великим Мао:
«Винтовка рождает власть». Они ожирели, они превратили свои удостоверения из символа власти в мягкое ватное одеяло, они погрязли в высших, почти математических играх на полях власти, забыв это простое правило… А Резо, как и те, кто сидит сейчас рядом с ним, другого никогда не знали.
Никита Григорьевич усмехнулся горько. Самое противное, что он все это понимал, но — не успел. Не успел сделать что-то — быстро и решительно. Ничто хорошее не остается безнаказанным. Особенно многолетнее чувство превосходства и защищенности… Вот судьба и сыграла с ним шутку; возможно, последнюю в его жизни. Хотя…
Да пошли они все к дьяволу! Он — генерал и танцевать под дудку какого-то уголовника не станет, никогда!
Мазин жестко свел губы.
— В чем дело, Резо? Ты что, решил, что этот концерт для сельских тружеников, — Мазин кивнул на работающий беззвучно телевизор, — позволяет тебе спеть сольную партию?
Да! Он попал! Пусть на долю секунды, но заметил в темных зрачках авторитета замешательство…
— Если тебя смущают обстоятельства, то нужно менять их, менять мотивированно, а не выпускать дебилов со стволами на большую дорогу! — продолжил Мазин.
— Резо, разреши, я ему врежу! А то этот гусь лапчатый на своей Лубянке привык вякать командным голосом даже в сортире! — пританцовывая, попросил Браслет.
— Никита, дорогой, — примиряюще сказал Резо. — Ты же знаешь, как я тебя уважаю и всегда уважал… Но бывают моменты, когда…
— Таких моментов не бывает! — Мазин полностью пришел в себя. Случались ситуации и похлеще! И если даже ему предстоит остаться здесь навсегда, он готов умереть, но умереть волком, а не овцой! — Ты решил осложнить себе жизнь?
Зрачки Резо сузились, кажется, сейчас они готовы были полыхнуть пламенем гнева… Но вместо этого, кавказец произнес тихо:
— Кит… Ты давно играешь в эту игру… Здесь как в картах: или ты сидишь за хорошим столом и сдаешь, или сдают тебя. Сейчас для тебя — второй случай. Давай прекратим
— Что ты имеешь…
— Прекрати, Кит, — улыбнулся Резо и произнес мягко и внятно:
— Контейнер.
Думал Мазин скоро, как привык. Контейнер. Эти ребята знают о нем. Через кого?
Через Ахмеда, больше не от кого им было узнать. А Барс? Исключено. Черт!
Недооценил он этих чурок! Вернее, переоценил их алчность и недооценил их междусобойчик: все эти родоплеменные свары и, наоборот, родственные приязни…
Впрочем, своей Средней Азией ГБ если и занимался в последнее время, то только по верхам. Нет, созданное Андроповым подразделение "В" копало в Узбекистане, и хорошо копало, но только в строго заданном направлении… А Восток — дело тонкое… Здесь нужны ученые из соответственного научно-исследовательского заведения… Занимающиеся на первый взгляд полной козлятиной: отличием свадебного обряда у жителей двух соседних аулов или кишлаков — шайтан их разберет!
Контейнер. Если бы… Если бы они нашли контейнер, он бы здесь не сидел. Списали бы разом. Тридцать миллионов долларов — как раз такая круглая сумма, за которую можно списывать полки и дивизии, а не то что одного генерала.
Дальше. От кого прошла прямая утечка? От Кулихана, больше не от кого. Каким боком тот связан с Ахмедом, он, Мазин, не знал. Да это и не важно! Важно другое: если утечка от Кулихана, то Ахмед должен был найти контейнер, найти целехоньким!
Тогда зачем он полез делиться с Резо? Ему что, лишние деньги карман жгут? Такого просто не бывает. Тогда почему? Сбыт? Ну да, сбыт, тропы на Запад, созданные и им, Мазиным, теперь под контролем Резо. Героин без продажи не стоит ничего…
Черт! Нет, все не то! Почему тогда его, Никиту Мазина, захватили, а не прикончили?..
На бледном лбу Никиты Григорьевича выступила испарина… Конец клубочка где-то рядом, и он старался, но никак не мог его ухватить…
— Не стоит так переживать, дорогой Никита Григорьевич, — истолковал по-своему его состояние Резо. — Мы хорошо понимали друг друга раньше, поймем.и теперь…
Браслет! — скомандовал Резо тому «лейтенанту», что захватил Мазина. — Налей вина гостю!
Браслет подчинился: налил красное вино из оплетенной бутылки в высокий чистый стакан, но сам не понес, передал здоровому бугаю кавказцу, неподвижно маячившему за спиной Мазина: дескать, вы хозяева, вы и обносите гостей, а мне прислуживать конторскому — западло!
Никита Григорьевич принял стакан, пригубил и не отрываясь выпил до дна. Вино было исключительное и пошло сразу. Мозг заискрился, словно в голове вспыхнула радуга, по мышцам разлилось спокойное умиротворение. Мысль пришла сразу, простая, ясная и очевидная: да, контейнер они нашли, но не нашли содержимого!
Конечно, это полный нонсенс, но это так!
Следующая мысль была такой же ясной: Барс!
Барс!
Ай да сукин сын!
Нет, старик Мазин, давно, давно пора тебе на пенсию, гладиолусы на генеральской даче выращивать и мирно почивать на заслуженных лаврах старым пердуном, а не в игры играть! Как он сказал, Барс? «Я подстраховался». Он-то, Мазин, решил, что страховка Барса — его литературные мемуары, направленные в спецотдел ПГУ и в ГРУ. Первые давно перехвачены, вторые… Вторые тоже никуда не денутся…