Тропа барса
Шрифт:
Никита Григорьевич подошел к шкафу. Раскрыл. Парадный генеральский мундир, колодки наград. Когда-то это ему казалось важным. И не только ему. Прав был Наполеон: «Игрушки управляют людьми». Впрочем, Бонапарт и сам не отказался от такой милой побрякушки, как корона императора Франции. Ведь игрушки управляют людьми.
Или — Игрушки? Куклы, марионетки, манекены, шуты гороховые… Болванчики, обряженные в мундиры в золотых позументах, существующие в некоем охраняемом пространстве, таком далеком от людей… И от хищников, и от их жертв.
Пора сделать окончательный выбор. Страна меняется. Скоро придут новые хищники, а это значит…
Глава 44
19 августа 1991 года, 9 часов 02 минуты
Пятеро мужчин сидели за столом в большой комнате двухкомнатной хрущобы в панельном доме на окраине Москвы. Квартира меблирована небогато, скудно. Стол же, наоборот, заставлен простой, но обильной снедью. Несколько откупоренных бутылок с водкой, коньяк, «Хванчкара» в неровных литых бутылках, с наклеенными вкривь и вкось этикетками, была действительно «Хванчкарой», а не паршивым пойлом. В судке дымилась только что отваренная картошка, присыпанная зеленью и чуть сдобренная желтым рыночным маслицем; мясо по-карски, приготовленное шефом «Арагви» собственноручно и подвезенное сюда с пылу с жару, сочилось соком.
Трое мужчин были кавказцами, один — среднеазиатом. Лишь самый молодой, лет на вид около сорока, выглядел славянином.
— Не верю я, что такого волчару приручить можно, — нарушил молчание один из кавказцев, не самый старый.
— А никто его приручать и не собирается. Только без него не обойтись. Сейчас Кавказ оружия хочет. Много оружия. Думаю, дальше еще больше будет. Это большие деньги. Кроме Кита, никто так не организует, — отозвался другой. — И вон, у Ахмеда скоро чинуши начнут друг из дружки плов варить… А, Ахмед?
Среднеазиат пожевал губами, но промолчал.
— Бабки ковать можно на всем. Да и тропы для наркоты. Кит так дело поставил, что… Браслет, у тебя продублировать получится? — спросил старший кавказец славянина.
— Людей мало. Да и хозяйство большое.
— Вот и я про то. Кита нет резона убирать. Пусть попашет.
— Я вот чего думаю, — снова взял слово первый. — Не нравится мне этот Кит.
— Не нравится, не ешь… — хмыкнул старший.
— Да не про то я, Резо. С чего ему, такому чинному, с нами водиться?
— Сам же сказал, непростой он мужик, раз по карьере пер когда-то как танк. А значит… Значит, чутье у него — на бабки, на время… И сейчас по закону сделать мало что можно, а скоро… бабки будут бал править. И не хочет мужик в стороне сшиваться, не привык. Раз нам от этого польза, то…
— Или ему от нас?
— И ему от нас. Только повязан он с нами куда крепче, чем мы с ним. Под нами — целые регионы, под ним что? Шиш! Куда он без нас?
— Никто слова не скажет за этих конторских, — подал голос азиат. — Сегодня сам на себя работает, а завтра выяснится — задание выполняет. И разом нам по «вышке» выпишет. И не со злобы — работа такая. Сейчас деньги идут, и хорошие деньги; партнеры связи не бросят, для них тоже гешефты немаленькие… С Китом ли, без Кита, а сотворенные им тропы останутся. И партнеров мы знаем. Справимся.
— Это ж в какие дополнительные деньги влетит?
— Спокойствие дороже. Когда особист где-то сбоку зависает…
— За деньги с чертом поцелуешься, — хмыкнул младший кавказец.
— Я про то, —
— Ха! — резко выдохнул славянин Браслет. — Одного генерала мы сейчас спихнем, а ты нам на шею десять своих басмаческих посадишь, так? Какая разница, кого кормить? Кит хоть подписался уже…
— Кит никогда ни подо что не подписывается, — чеканно, безо всякого акцента произнес азиат. — В том-то и дело. Мои генералы — это мои генералы. А Кит — сам по себе. Как заноза в пятке. Сейчас чего перетираем? Уж больно момент подходящий. Под него любой косяк списать можно. Ну, шмальнут генерала, и кто копать сильно будет?
— Э-э-э… Спешишь, дорогой, — снова взял слово старший кавказец. — Генерала шмальнуть — дело скорое., нехитрое. И контора не мусарня, кипеж подымать не станет. Только… Кита мы сдернем, опишем, а после него в той конторе хвосты и зависнут… Это во-первых. А во-вторых, конторские за своего вполне могут подписаться и нам всем путевку выдать в один конец. Неофициально. За ними такое водится.
— Не та сейчас контора стала.
— Та не та… А поопасаться всегда не грех. Вот при Сталине…
— Ты еще Ежова вспомни. Старший сверкнул глазами зло:
— Если нужно — вспомню. Потому что дурака могила исправит.
— Резо, а кто спорит? У нас об том базар разве? Остынь, дорогой. Давай по делу.
— По делу… И мы не дураки, и сам Кит не скрывал: за ним стоят. И дело он нешуточное замутил — от морей до самых до окраин! Такое без благословения не замутишь.
— Осторожный ты, Резо, — произнес среднеазиат. — И это хорошо. Без твоей осторожности сгорели бы многие, но иногда нужно и рискнуть.
— Если есть за что.
— Это так. Кит сейчас не на контору работает. — Помолчав, добавил со значением:
— И не на нас. Самое времечко с ним расстаться.
— Повременить, — произнес Резо, но уже без той уверенности. А сам просчитывал, сколько может заработать, а сколько потерять на оружейных сделках. С Китом и без Кита. А вообще, он выжидал. Разговор затеял Ахмед, сходняк он созвал. Пусть и карты первый на стол бросит. Понятно, что Кит не вор и на сходняке судьбу его решать — не по понятиям, подумаешь, особист. Но… Интересы всех пятерых так или иначе замыкались на Никиту Мазина, крутые интересы, денежные. Очень денежные. С кондачка не решить. Есть в словах Ахмеда резон, только… Деньги пока идут, хорошие деньги, чего ж поперед времени золотую курочку резать?
— Так что, ждать, пока Кит нас, как сявок последних, скрутит? Мужчина он серьезный!
— Вот и пусть концы чистит. А прибить — никогда не поздно.
— Он не дурак. Где нужно, оставит. Чтобы нас по ним, ежели что, отыскали да на дыбу. Все конторские таковы — система.
— А мы что, на месте будем сидеть? Тоже не лаптем щи хлебаем. Проясним концы те.
— Конторского не очень и прояснишь. Хитер. Все согласно молчали. Соблазн завалить под шумок. Никиту Мазина был очень велик. Все чуяли: наступают новые времена, а значит, старые концы не рвать, рубить надо. А этот паук опутал их, как сетью. Пора из этой сети вырываться, своим умишком жить. Мир проще становится: самый запутанный вопрос легко решает пуля, пущенная в нужный момент в нужную голову. Конторский любит перекрутить, поиграть; понятно, на своем поле он силен, не переиграть, а пригласить его играть на их поле — не пойдет.