Трон тени

Векслер Джанго

— Хорошо, что ты оттуда сбежала, — сказала Джейн, по–прежнему неотрывно глядя на свой бокал и не замечая душевных терзаний Винтер. — Тошно думать, что ты могла бы хоть на минуту дольше задержаться в этой дыре. И все же, когда я вернулась и мне сказали, что ты исчезла и никто понятия не имеет, куда ты могла деться…

Она стиснула бокал с такой силой, будто намеревалась раздавить его о ладонь.

— Прости меня, — шепотом проговорила Винтер.

— Не надо. Я ведь уже сказала, что ни в чем тебя не виню. Ты поступила так, как должна

была поступить.

— Прости. — Казалось, сейчас она только и была способна, что повторять это слово. — Джейн, я…

— Хватит извиняться!

— Но…

Джейн развернулась, схватила ее за плечи и рывком притянула к себе. Винтер с силой зажмурилась, сжалась, непроизвольно ожидая удара, но вместо этого Джейн впилась губами в ее губы.

Поцелуй длился целую вечность. Она ощущала вкус выпитого Джейн вина, вдыхала запах ее кожи, осознавала щекочущий холодок слезинки, что скатилась по щеке Джейн и остановилась на кончике носа Винтер. Руки Джейн соскользнули по ее спине и сомкнулись ниже талии, теснее прижав их друг к другу, и сквозь слои одежды она чувствовала жар, исходивший от тела подруги.

Наконец та отстранилась, тяжело дыша, но так и не разомкнула рук. Винтер била дрожь, а голова кружилась, словно она выпила не один-единственный бокал вина, а всю бутылку.

— Все хорошо, — проговорила Джейн. — Ты здесь, а прочее уже неважно.

Она лишь кивнула, зачарованно глядя в колдовские зеленые глаза.

Наконец это бесконечно долгое мгновение завершилось. Мышца в ноге Винтер, изнуренная долгим хождением по улицам, выбрала именно этот миг, чтобы возвестить о своем недовольстве резкой судорогой; она пошатнулась и едва не упала. Джейн поддержала ее и увлекла к матрасу. Винтер с шумом плюхнулась, и Джейн упала рядом, потянулась, закинув руки над головой и по–кошачьи выгнув спину.

— Боже, — выдохнула она. — Знаешь, стоило рассказать об этом, и мне сразу полегчало.

— Мне нужно… — Винтер помотала головой, все еще преодолевая дурноту. Мягкий матрас показался ей вдруг необыкновенно притягательным. — …поспать, я думаю. День был долгий. Может, у вас найдется свободная койка?

Джейн искоса поглядела на нее.

— Я могу сказать девчонкам, чтобы приготовили для тебя комнату. Места у нас хватает.

— Спасибо.

— Или, — продолжала Джейн, — ты можешь остаться здесь.

— Здесь?

Наступила долгая неловкая пауза — Винтер озиралась, пытаясь отыскать взглядом запасной тюфяк. И только потом до нее дошло, что имела в виду Джейн:

— А… здесь, с тобой.

Джейн опять улыбнулась:

— Да, здесь, как ты и сказала, со мной.

В глубине души Винтер отчаянно захотелось согласиться. Ее тело до сих пор ныло при воспоминании о том, как Джейн прижималась к ней, — и это чувство не имело ничего общего с утомительным хождением но городу. И однако она не могла побороть панический страх, который всколыхнулся при одной мысли об этом, — глубоко въевшаяся потребность бежать от какой бы то ни было близости.

— Я… не могу, — после паузы пробормотала она.

Джейн бесстрастно кивнула. Винтер испытующе вгляделась в ее лицо. Не подумай,

что я не хочу, — неловко выговорила она. — Хочу, и… именно с тобой. Просто… не сейчас. Мне трудно… прости…

Я же сказала — перестань извиняться! — прикрикнула на нее Джейн. — Ей–же–ей, ничего страшного.

Просто я… устала. — Винтер сделала глубокий вдох и наконец взяла себя в руки. — Дай мне время привыкнуть ко всему.

Конечно. — Джейн поднялась и протянула ей руку. — Пошли. Найдем тебе комнату.

Винтер осторожно взялась за предложенную руку и позволила вывести себя в коридор, пошатываясь на ходу, точно пьянчужка, которую милосердно уводят из таверны.

Она едва разглядела комнату, в которую ее привели, едва помнила, как разделась. Наверное, никогда еще она не спала так сладко — крепким глубоким сном, в котором не было ни единого кошмара.

Маркус

Тяжелая карета жандармерии с грохотом катилась по Четвертому проспекту, направляясь к пересечению с улицей Святого Дромина. Маркус отдернул занавеску, чтобы смотреть на проплывающие мимо здания, и спрашивал сам себя, какого черта он творит.

Здесь, по крайней мере, ему не требовалась вооруженная охрана. Он ехал по северной оконечности той обширной части столицы, которая именовалась Северным берегом. Этот район находился слишком далеко от Мостовой улицы и Острова, чтобы претендовать на подлинную фешенебельность, но все же был надежно огражден от многолюдной толкотни Южного берега и нищеты Старого города. Дома здесь были просторные, низкие, с ухоженными дворами, цветочными садами, куртинами ив и берез. Сами жилища располагались в отдалении от шумных улиц, укрытые сенью деревьев и отделенные от суеты посыпанными гравием подъездными аллеями, а к тем с обеих сторон примыкали конюшни и каретные сараи. Обитали здесь более или менее зажиточные купцы, к каким принадлежал и отец Маркуса, либо же самые известные и высокооплачиваемые мастера и ремесленники.

На этот раз в поездке его сопровождали только кучер и шестовой Эйзен, едва освободившийся из–под опеки эскулапов. Впрочем, судя по виду, забота врачей не повредила бы ему и сейчас: левая рука молодого человека покоилась на холщовой перевязи, щедро обмотанная бинтами. При взгляде на Эйзена Маркусу вспомнился Адрехт, лишившийся руки из–за подобного ранения, полученного в Велте–эн–Тселике. Маркус подавил дрожь.

— Эйзен, — сказал он, — ты уверен, что хочешь так скоро вернуться к службе? Если дело в деньгах, я могу устроить…

Нет, сэр… то есть да, сэр, уверен, и дело вовсе не в деньгах. Просто я не люблю сидеть без дела, сэр. — Эйзен потрогал перебинтованную руку. — Доктор сказал, она заживет в два счета. Кость не задета, и рана, можно сказать, пустячная. И как только меня развезло из–за такой ерунды?

— Потрясение, — объяснил Маркус. — Такое случается с теми, кого подстрелили впервые в жизни. Это не твоя вина. И тебе вовсе незачем было отправляться со мной.

— Вице–капитан Гифорт велел присмотреть за вами, сэр, — ответил Эйзен таким тоном, как будто это все объясняло.