Трон тени

Векслер Джанго

Вот только… Джен более чем прозрачно намекнула, что на деле то была вовсе не случайность, что в углях пожарища осталась погребена истина, и он, будучи слишком молод и ослеплен горем, не сумел ее разглядеть. Джен тогда прилагала все усилия, чтобы вывести его из равновесия, и он старался как мог не слушать ее речей, но все же…

«Ты уверен?» — спрашивала она, и этот вопрос до сих пор саднил мучительной занозой, и ее никак не удавалось выдернуть.

Неужели Ионково что–то известно?

—

Вы хотите спросить, капитан, — сказал узник. — У вас это на лице написано. Как насчет обмена? Ответьте на мой вопрос, и я расскажу вам правду, — он выразительно развел руками, — почему бы и нет? Мне ведь никуда отсюда не деться.

«Правду». Соблазнительно, как же, черт возьми, соблазнительно! Он и впрямь никуда не денется. Почему бы и нет? И все же что–то мешало Маркусу пойти на сделку. Он нарушил приказ, даже просто придя сюда; рассказать Ионково о той чудовищной ночи в храме означало бы предать доверие Януса — а Маркус не думал, что сможет жить дальше с таким грузом на совести. Он медленно покачал головой.

Ионково откинулся назад, и лицо его отвердело.

— Хорошо же. Разрешите в таком случае задать вам другой вопрос. Джен просто водила вас за нос — или все же позволила ее трахнуть?

Маркус резко вскинул голову, жаркая кровь бросилась ему в лицо.

— Что?!

— А, вижу, что позволила. — Приятная улыбка Ионково превратилась в хищный оскал. — Я ведь спрашиваю исключительно из профессионального интереса. Можно было догадаться, что с таким бесхитростным простаком, как вы, Джен и прибегла к наиболее простым приемам.

— Довольно!

А вы счастливчик, капитан. Джен — весьма искушенная особа. Хищная ухмылка Ионково стала шире. — Могу подтвердить это лично.

— Заткнись!

Он грохнул кулаком по решетке так, что металлический гул поплыл по камере и сбитые костяшки пальцев отозвались жгучей болью.

— Разговор окончен.

— Как пожелаете. Мое предложение остается в силе.

— Надеюсь, тебя это развлекает, — бросил Д’Ивуар. — По мне, так можешь торчать в этой камере, пока не сгниешь.

Ионково засмеялся. И когда Маркус уже взялся за засов, спросил:

— Могу я кое–что предложить?

Капитан стиснул зубы и рывком распахнул дверь.

— Вы ведь в некотором роде ответили на мой вопрос, так что я у вас в долгу. Назовем это знаком доброй воли.

Отчаянно хотелось с грохотом захлопнуть за собой дверь и уйти без оглядки, но все та же заноза, мучительно нывшая в глубине сознания, удержала Маркуса на месте.

— Ну? — сквозь зубы процедил он.

— Вам еще доводилось побывать в своем родовом поместье? После того, как… вы знаете, о чем я.

— Нет, — отрезал он.

— А стоило бы вернуться и поглядеть, что и как. Хотя бы из сентиментальности.

Капитан помедлил,

намеренно не говоря ни слова, затем перешагнул порог и хлопнул дверью. Ожидавший снаружи жандарм нервно козырнул.

— Никого не допускать к арестанту без моего ведома! — прорычал Маркус. — Никого, даже Гифорта! Понятно?

— Так точно, сэр.

— Отлично.

Часть вторая

Орланко

Герцог Орланко бросил газету на письменный стол. Падая, она задела стопку чистой бумаги, и белоснежные листки на несколько дюймов сдвинулись по гладкой столешнице. Для знающих герцога такой жест был равносилен тому, что он высунулся в окно, яростно потрясая кулаком.

— Орел и Генеральные штаты, — вслух прочел Последний Герцог.

Стоявший перед ним в черной шинели до пят Андреас остался невозмутим.

Орланко постучал пальцем по газете, слегка смазав типографскую краску. Бумага еще хранила тепло печатного станка.

— Как будто между ними есть какая–то связь!

— Просто вздор, — предположил Андреас.

— Нет, это гениальный вздор! — раздраженно поправил Орланко. — У столичной бедноты достанет цинизма не доверять тому, кто сулит только дешевый хлеб и грядущее изобилие; но приправьте посулы политическим лозунгом, буквально парой слов, сбивающих с толку, — и чернь поверит во что угодно. Ни один из этих голодранцев не распознал бы Генеральные штаты, даже если б их созвали в его собственном сортире, — но они выйдут на улицы и будут надрываться, требуя их созыва, потому что это означает «один орел за буханку хлеба»!

— Именно так, сэр, — поддакнул Андреас.

— Что нам известно об этом Дантоне?

— Почти ничего.

— Почти ничего? — Герцогу стоило немалых трудов сдержаться. — Откуда–то же он явился в столицу?

— Безусловно, — согласился Андреас, — но откуда — никто не знает. Мы добыли отрывочные сведения о некоем брате Дантона — сводном или названном — по имени Джек, но этот человек, судя по всему, покинул город. Достоверно известно одно: в тот приснопамятный день Дантон встал перед собором и произнес речь.

— И где он обретается с тех пор?

— Живет в «Королевской гостинице», возле Биржи. Сидит безвылазно в номере, выходит лишь для того, чтобы выступить с очередной речью. Гостиничная прислуга носит ему еду.

— Кто его посещает?

— Только посыльные.

— За ними проследили, я надеюсь?

Андреас кивнул.

— Дантон принимает их каждый день и помногу. Все они из курьерской службы при Бирже.

— Вы проверяли письма оттуда?

— Нам это не по силам. Служба рассылает по десять тысяч писем в день.