Трон тени
Шрифт:
— Ну а ты как? Слыхал, ты теперь правая рука полковника. Он послал тебя с каким–то секретным заданием?
Всего лишь проверить состояние нашей артиллерии. Как продвигаются дела?
На водных батареях отыскалось несколько осадных орудий. И пока мы сняли около десятка пушек поменьше вот с таких цоколей. — Он пнул ни в чем не повинную декоративную пушечку. — Почему–то они стоят именно перед банками. Модные украшения — или, по крайней мере, были в моде лет сто назад. Иные экземпляры относятся чуть ли не ко временам Гражданской войны.
— Они еще пригодны для боя?
— Хороший
Маркус рассмеялся и покачал головой. Изобретательность Пастора во всем, что касалось пушек и взрывчатых веществ, давно уже стала притчей во языцех; можно было не сомневаться, что они уж как–нибудь да вывернутся.
— Это правда, что полковник назначил тебя капитаном жандармерии? — неожиданно спросил Вал. — Я имею в виду — до того, как заварилась вся эта каша.
Маркус кивнул.
— По его милости я попал в самую гущу событий. Не знаю, слышал ли ты, что произошло в Вендре…
— Только слухи. Ты был там?
— Расскажу потом, когда у нас будет больше времени.
— Ладно. — Вал тяжело вздохнул. — Черт знает что: три месяца болтались в море и, едва прибыв сюда, угодили в новую кампанию.
— Полагаешь, наши люди к ней не готовы?
— Да нет же, готовы, просто слегка раздражены. Жаль мне того, кто станет им поперек дороги. Не всем по душе, что придется драться с ворданаями, но после Хандара… — Вал пожал плечами. — Думаю, если б полковник приказал им идти маршем прямо в реку, все как один без колебаний пошли бы за ним.
— И ты тоже? — осторожно спросил Маркус.
Среди офицеров Первого колониального полка именно Вал сохранял самую прочную связь с родными. Он был знатного происхождения, младший отпрыск второстепенной ветви фамильного древа, но такие узы имеют глубокие корни. Быть может, подумал Маркус, кто–нибудь из родственников Вала сражается сейчас на стороне Орланко.
— Не знаю насчет полковника, — ответил Вал, — а вот за тобой — без малейших раздумий, даже если б ты объявил, что нам предстоит вторжение на луну. Если ты говоришь, что это дело правое, значит, так и есть. — Он кашлянул, стремясь затушевать этот приступ внезапной откровенности. — К тому же я слыхал, королева на нашей стороне, а стало быть, все в порядке.
— Да, королева с нами, — подтвердил Маркус. — Кстати, я видел ее сегодня за завтраком.
Вал оторопело моргнул.
— Ты живешь под одной крышей с королевой?
На самом деле это она живет под одной крышей со мной. Или, вернее, мы с ней оба гостим в доме полковника.
Маркус не стал говорить, что помог королеве бежать из ее собственных покоев и завел ее личную охрану в засаду. От таких откровений Вал, пожалуй, хлопнулся бы в обморок.
— Вот уж чего не ожидал услышать! И какая же она?
Немного странная. Выглядит моложе своего возраста. Умная, толковая, чуть угловата, но на свой лад хорошенькая.
— Только после сражения! — решительно заявил Вал. — Сейчас мы готовимся к бою, и меньше всего я хочу волноваться еще и о встрече с ее величеством.
Разговор продолжался. Маркус выслушивал свежие полковые сплетни и в ответ делился избранными эпизодами своего пребывания в столице. Вначале они болтали непринужденно, будто ничего не изменилось, но постепенно в легкую болтовню вплелись нотки неловкости. Маркус не сразу сообразил, в чем причина. Вала ждали дела, а разговор с другом не давал ему вернуться к выполнению задания. Когда Маркус был старшим капитаном полка, все, что он ни говорил своим подчиненным, для них по определению было первостепенно важным — по крайней мере, когда речь шла об их обязанностях. Теперь же он чувствовал, что собеседник весь извелся, поскольку должен был сейчас нагнать лейтенанта Арчера и вместе с ним продолжить поиски пушки. Наконец Маркус отпустил Вала, но прежде взял с него обещание, что они закончат разговор как–нибудь позже и непременно заманят в компанию Мора и Фица, чтобы сыграть в карты, как бывало раньше, в Эш–Катарионе.
«Что же это, дьявол подери, сотворил со мной Янус?»
Сунув руки в карманы, Маркус двинулся назад, к Соборной площади. Если считать Первый колониальный живым существом — а капитан порой именно так его и представлял, — то сам он был крошечной частью этого гигантского создания, ампутированной хирургом и увезенной за море. Полк пережил потерю и даже процветал, но место, где раньше был Маркус, зарубцевалось, превратилось в шрам, и приживить его обратно казалось невозможным.
«Когда мы победим, все изменится».
Если же они проиграют, все это, само собой, уже не будет иметь никакого значения. В лучшем случае им придется бежать из страны и всю оставшуюся жизнь скрываться от тайной полиции Орланко. В худшем… что ж, ни одно сражение не обходится без потерь.
«Но если мы победим — что тогда?»
Этого Маркус не представлял. Ну да королева наверняка подыщет ему какое–нибудь дело. Иначе и быть не может.
Полдень уже миновал, и ноющие от усталости ноги красноречиво намекали, что возвращаться в Двойные башенки пешком будет не слишком приятно. Услышав намек, Маркус подозвал наемный экипаж; как выяснилось, там уже сидело двое пассажиров, они тоже ехали через мосты на Северный берег.
— Мы все нынче подсаживаем попутчиков, — пояснил извозчик. — Половина нашей братии припрятала возки да увезла в деревню лошадок — от греха, пока все не утрясется. Крюк небольшой, сударь, всего пара лишних минут.
Он пожирал глазами армейский мундир Маркуса, и захоти капитан, он одним словом и повелительным взглядом смог бы выставить других пассажиров. Однако он не спешил, а потому забрался в экипаж и сел рядом с двумя молодыми людьми, одетыми неброско, но прилично, как и подобало преуспевающим представителям третьего сословия. Дверца захлопнулась, и подковы лошадей размеренно зацокали по булыжной мостовой.