Трон тени
Шрифт:
Ионково скатился с тюфяка. Прямо перед ним лежала густая тень от стола, на который была поставлена свеча. Язычок огня затрепетал, и граница между зыбким кругом света и тьмой робко заколыхалась. Осторожно протянув над ней руку, Ионково коснулся пола в том месте, где густая тень оставалась неизменной.
— Сохрани нас господь, — прошептал он по–элизийски. — Окаянные Иноки.
Тень под его пальцами ожила, шевельнулась — густея, наливаясь чернильной темнотой — и от прикосновения подернулась рябью, словно тронули гладь стоячего, непроглядно черного пруда. В тот самый миг, когда охранник
— Что за черт? — вырвалось у охранника.
Он поставил на стол оловянную тарелку с ужином — порция бобов и ломоть хлеба — и взялся за дубинку:
— Ионково! Шутить со мной вздумал?
Ионково неизменно удивляло, с каким упорством простые смертные не желают признавать того, что видят собственными глазами. Спрятаться в камере негде, стало быть, очевидно, что узника в ней попросту нет. И все же охранник, наморщив лоб, осторожно двинулся вперед.
От свечи на стену позади него упала его собственная тень — огромная, намного больше хозяина. Рябь беззвучно прошла по ней, и из тени вынырнула рука Ионково. Пальцы, скрюченные, как когти, сомкнулись на шее жандарма.
Тот сдавленно захрипел, вскинул руки к горлу в безуспешной попытке ослабить хватку врага. Ионково рывком дернул охранника к себе, и тот, не устояв на месте, неуклюже качнулся назад. Шаг, другой… на третьем жандарм вместо того, чтобы уткнуться в стену, мешком ввалился в собственную подернутую рябью тень. Черный силуэт еще мгновенье маячил на стене, а затем бесшумно исчез.
Ионково разжал пальцы, и с душераздирающим криком охранник канул в ничто, в бесконечную и безграничную пустоту. Его бывший узник вынырнул в реальный мир и протяжно выдохнул, оказавшись уже не в камере, а в коридоре.
Без сомнения, по пути наружу его ждет еще немало запертых дверей. Впрочем, уже ночь, и почти все лампы погашены. Кордегардия заполнена тенями.
Глава шестнадцатая
Винтер
В подземельях Вендра было темно и почти тихо. Наверху, во внутреннем дворе, ярко освещенном фонарями и десятками факелов, с новой силой возобновилось празднование победы, прерванное зарядившим на весь день дождем. Здесь, глубоко под землей, некому было менять догоревшие свечи, и ликующий рев толпы снаружи доносился сюда лишь едва различимым ропотом.
Все камеры — кроме одной — опустели. По этому поводу не обошлось без споров: в казематах, помимо оппозиционных газетчиков и обанкротившихся коммерсантов, содержалось под арестом немало заурядных воров, взломщиков, контрабандистов и другого уголовного отребья. Впрочем, отличить этих негодяев от добропорядочных граждан не было никакой возможности, и недавно увеличившийся совет постановил выпустить на свободу всех без разбору.
Винтер направлялась к самой последней камере, перед которой висел на крюке одинокий фонарь. Абби, неслышно ступавшая следом, несла их собственный фонарь и сейчас помахала им, привлекая внимание охранника. Правда, «охранник» сказано слишком громко: на посту торчала прыщавая девица лет
— Э-э… — промямлила она, неуверенно поглядывая то на одну, то на другую. — Случилось что?
— Джейн послала за ними, — ответила Винтер, нарочито небрежно ткнув пальцем в сторону камеры.
— Ага! — Девчонка моргнула. — То есть… мне никто не говорил… Абби подалась к ней.
— Принципа, — сказала она, — вот я тебе об этом говорю. Верно?
— Э… верно. — Принципа судорожно сглотнула. — Погодите, сейчас открою.
Она неловко сунула ключ в замочную скважину и потянула на себя дверь. Раздался пронзительный ржавый скрип. Винтер уже отметила, что на этом ярусе камеры были чистые и опрятные, без луж стоячей воды, которыми отличались наспех оборудованные кутузки на нижних этажах.
«Видимо, Орланко считает, что и казематы должно содержать в порядке».
Из камеры вышли двое мужчин, одетые в зеленые жандармские мундиры, правда, изрядно пообтрепавшиеся после долгой осады. Они остановились, моргая от чересчур яркого света. Абби подняла бровь, глянула на Принципу и призывно махнула рукой в глубину коридора. Узники безмолвно обогнули ее и, шаркая ногами, двинулись к лестнице.
— Кхм… — неопределенно выразилась охранница. — А я что же?
— Оставайся здесь, — приказала Винтер. — Я потом за тобой приду.
— Проследи, чтобы Джейн ее не наказала, — попросила Винтер, едва они вышли за пределы слышимости.
— А я наказал бы, — отозвался Гифорт, — если бы эта девица служила в моей тюрьме. Всем известно, что заключенный может быть выпущен из камеры только по письменному распоряжению, причем непременно с подписью. Чтобы сразу было ясно, кому достанется на орехи в случае побега.
Абби рассмеялась и легонько похлопала отца по плечу.
Придется нам призвать тебя на службу — натаскать наших тюремщиков.
— Так это побег? — уточнил капитан Д’Ивуар. — Или совет уже решил, что с нами делать?
— Совет, — сказала Винтер, — не способен решить, что съесть на завтрак. Джейн считает, вам опасно оставаться здесь.
— Она не может просто выпустить вас на виду у всех, — пояснила Абби. — Они сейчас готовы забросать камнями любого, кто носит зеленый мундир.
Гифорта передернуло.
— А что сталось с моими людьми?
— Большинство уже отправилось по домам, — ответила Абби. — Остальные сбросили мундиры и присоединились к повстанцам.
— Это все влияние Дантона, — пробормотала Винтер.
— Так или иначе, — продолжала Абби, — для всех лучше, если вы… незаметно скроетесь. У пристани внизу ждет лодка.
Гифорт насупился, но ничего не сказал. Некоторое время они шли молча, виток за витком спускаясь по центральной винтовой лестнице, минуя площадку, где Винтер и Кит прошлой ночью приняли бой. Свет фонаря упал на бурые пятна на каменном полу, и от этого зрелища Винтер замутило.
Когда они спустились на нижний ярус, стал слышен негромкий плеск воды, набегавшей на сваи маленькой пристани. Капитан Д’Ивуар вдруг резко остановился и в упор взглянул на Винтер.