Тролльхеттен

Болотников Сергей

Но маленькому Василию было еще далеко до таких умозаключений (и вообще, величайшее чудо, что они его все-таки посетили), его вело простое детское любопытство.

Толстый Васька, большеголовый Васька, Васька с короткими ногами — для ребенка, не знакомого с телевизором и компьютером, чудеса просто удивительны! Разве такое бывает?

А потом простой трюк — два зеркала, поставленные друг напротив друга.

Получается полутемный туннель, уходящий в пыльную бесконечность. Закольцованный кусок реального мира, много раз повторенный в Зазеркалье. И подойдя

к зеркалам, Василий Мельников пяти лет отроду, никогда не читавший Кэрролла, попал туда!

Раз — он остановился, глядя в темное мутное стекло (точь-в-точь, как у того зеркала, что много лет спустя вытащили они с Витьком из нещадно воняющего сора). Из-за стекла на него смотрел он сам, и еще один он сам, и еще… Бесконечная вереница его двойников вынырнула из пыльных глубин и уставилась на Мельникова выпученными глазами глубоководных рыб.

Он испустил крик, попятился, в панике обернулся через плечо: и там тоже были они — такая же бесконечность маленьких мальчиков в стареньких шортах.

И тут Василий ощутил, что теряется. Словно растекается среди этих бесконечных двойников, без битвы отдает им право быть Василием Мельниковым. Он больше не был один, вот только ничего хорошего в этом уже не наблюдалось.

Кто из них настоящий, кто — всего лишь отражение? Захотелось уйти, закрыться от этих взглядов, его собственных взглядов, и он упал на колени и закрыл голову руками, но все равно чувствовал, как они смотрят-смотрят-смотрят, и нет им конца и края. Мельников всегда отличался впечатлительностью, до этого самого момента. А после — разительно изменился.

Сколько так продолжалось, это жуткое слияние бесконечных повторяющихся отражений? Он лежал на земле, плакал, но все равно то и дело смотрел в зеркальный туннель. Он потерялся в этом тоннеле.

Мельникова нашли спустя два часа — свернувшись клубочком, он в прострации лежал между двумя старыми зеркалами и широко открытыми глазами смотрел сквозь стекло. Дома изнервничавшиеся родители задали ему взбучку, и прострация отступила, теперь он плакал и просил прощения. А уже через два дня это снова был жизнерадостный любознательный малыш. Вот только это был другой малыш. Старый так и остался между зеркал, слившись воедино со своими двойниками. С этого-то дня и пошла под откос жизнь Василия Мельникова, который хоть и пытался стать нормальным членом социума, но не мог, давняя психотравма давала о себе знать. В детстве он не отдавал себе отчета о происшедшем, в юности задумывался об этом и даже ощущал себя каким-то неполноценным, отчего стал прикладываться к спиртному, все глубже погружаясь в алкогольный угар. Иногда ночью ему снилось, что он идет сквозь бесконечный туннель и пытается найти там себя, еще того, пятилетнего, но не может найти.

Со временем сны прекратились, и мутный поток повседневного быта вымыл остатки старой тайны, надолго похоронив под вязким илом ненужной памяти. И так получилось, что только бег смог поднять эти захороненные окаменелости. Как глупо, как примитивно, дурацкие детские страхи! Это ведь…

* * *

—

Стекла! — крикнул Васек. — Я испугался дурацких стекол!

— Я понял, — сказал юнец, — он все-таки ненормальный. К нам никто не придет.

— Из-за двух дурацких зеркал весь этот кошмар!

— Что? — спросил военный, — все-таки рожа?!

— Кстати, о рожах! — почти крикнул Васек, не сознавая, что разговаривает с кем-то еще кроме себя, море воспоминаний поглотило его и вовлекло в темные пучины подспудной памяти, — а как он отреагирует на свое отражение?!

— Ты что-то придумал? — воскликнул Влад, — тогда давай исполняй.

В подъезде отчетливо грохнула стальная дверь. Затопали шаги — неторопливо но неотвратимо. Кто-то поднимался по лестнице.

— Зеркало! — тоном опытного хирурга потребовал Мельников.

Народ в комнате засуетился. Массивное зеркало без оправы сдернули со стены, поднесли к Ваську. Тот скривился, путано стал объяснять, что с зеркалом делать. Вытащили из-под волосатого стул и установили на него стекло, так, что в нем теперь отражался темный вход.

— Закройте! — крикнул Васек, и Влад поспешно накинул сдернутое с дивана цветастое покрывало. Отошел, полюбоваться своим творением: вместе с зеркалом обстановка в комнате напоминала декорации дешевого фокусника.

По лестнице взбирались все выше, топая так, что стекла звенели. Васек направил указательный палец в сторону двери и молвил вполголоса:

— ОН!

Дивер взвел автомат и сунул еще один в руки Степану. Белоспицын нервно улыбался. Все поспешно отступили от коридора.

— Ну, если только это все не сработает… — сказал Дивер тихо и направил ствол автомата на Мельникова.

— Кто-нибудь знает молитвы? — спросил Белоспицын.

С грохотом входная дверь отворилась и звучно шмякнула по косяку. Слабый дневной свет пал на фигуру Витька, знакомую, как свои пять пальцев. Вид своего монстра вызвал у Василия Мельникова чувство, схожее с тошнотой.

Витек улыбался. Улыбался, как полный кретин, как манекен, которому зачем-то растянули уголки рта. Глаза отражали комнату и собравшихся шестерых людей.

— А вот на!!! — заорал Дивер и открыл огонь с пяти метров, и что-то выкрикивающий Белоспицын присоединился к нему. Все остальные звуки мигом забил грохот автоматной стрельбы, сизый дым вознесся к потолку и резал глаза. Осколки штукатурки с треском откалывались от стен и отправлялись в свободный полет. Васек что-то орал и махал руками, но только это никто не видел. Мохнач вжался в угол и прикрыл голову лапами.

А Витек стоял, ждал, когда им надоест. И ни царапинки, ни пылинки не слетело с его головы, даже поношенная грязная униформа бомжа вовсе не пострадала.

Первыми патроны закончились у Севрюка, а секунды две спустя — у Сани Белоспицына. Финальным аккордом беспорядочной стрельбы стал мощный бросок бывшего спецназовца пустым автоматом в фигуру пришельца. Деревянный приклад АКа звучно врезал Витьку по белоснежным зубам, с хрустом выбив деревянную щепу, после чего оружие брякнулось на пол.