Троецарствие
Шрифт:
– Вы бесподобно стреляете, господин чэн-сян! В целом мире не найти другого такого стрелка!
– Это счастливая удача Сына неба! – улыбнулся Цао Цао и, повернувшись к императору, стал поздравлять его. Однако лук он императору не возвратил, а повесил себе на пояс.
По окончании охоты в Сюйтяне был устроен большой пир, после чего все возвратились в Сюйчан и разъехались по домам.
Гуань Юй в негодовании говорил Лю Бэю:
– Злодей Цао Цао обижает государя и унижает знатных! Почему вы, брат мой, не дали мне убить его, дабы избавить
– Когда бросаешь камнем в крысу, смотри не разбей вазу! – наставительно заметил Лю Бэй. – Цао Цао находился на расстоянии одной конской головы от Сына неба, вокруг толпились его приближенные. А если бы ты в своем необузданном гневе бросился на Цао Цао и случайно ранил императора? Вся вина пала бы на нас.
– Пора разделаться с этим злодеем, не то в дальнейшем не миновать беды!
– Это следует держать в строжайшей тайне, – добавил Лю Бэй. – Не болтай легкомысленно!
Вернувшись во дворец, император Сянь-ди со слезами жаловался императрице Фу:
– Не успели мы вступить на престол, как появились коварные люди. Сначала мы подвергались нападкам со стороны Дун Чжо, потом терпели бедствия от Ли Цзюэ и Го Сы. Простые люди не знают таких страданий, какие познали мы! Мы призвали Цао Цао быть хранителем трона, а он, против наших ожиданий, своевольничает ради своей славы. Всякий раз, когда я вижу его, мне в спину словно вонзаются шипы. Вот и сейчас на охоте он бесцеремонно выехал вперед принимать поздравления! Рано или поздно он против нас что-либо замыслит. О супруга наша! Мы не знаем, где умрем!
– Все чиновники кормятся щедростью Ханьского двора, – заметила императрица Фу. – Неужели не найдется человека, который спас бы государство?
Не успели отзвучать ее слова, как вошел человек и молвил:
– Не печальтесь, государь и государыня! Я найду такого человека! – Это был отец императрицы Фу Вань.
– Вам тоже известно о недостойном поступке Цао Цао? – со слезами спросил император.
– Выстрел в Сюйтяне, кто не знает об этом! – воскликнул Фу Вань. – Однако большинство при дворе если не родственники, то приспешники Цао Цао. Кто же, кроме ваших родных, согласится быть верным до конца и наказать злодея? Мне такое дело выполнить трудно, ибо у меня нет влияния, но на вашего дядюшку Дун Чэна можно положиться.
– Да, дядюшка Дун хорошо разбирается в затруднениях государства и стремится их устранить, мы это знаем. Велите пригласить его для обсуждения великого дела.
– Не забывайте, что ваши приближенные – все приспешники злодея Цао Цао, – заметил Фу Вань. – Если это раскроется, мы пострадаем.
– Как же нам быть?
– Я думаю так: император тайно подарит Дун Чэну халат и яшмовый пояс, а в поясе будет зашит секретный указ. Обнаружив императорское повеление, Дун Чэн будет у себя дома днем и ночью обдумывать план, и ни духи, ни демоны не проведают об этом.
Император одобрил соображения Фу Ваня, тот поклонился и удалился в свои покои. Сын неба прокусил себе палец, кровью
– Прошлой ночью мы говорили с императрицей о наших страданиях в Бахэ и, вспомнив о ваших заслугах, призвали вас, чтобы наградить.
Дун Чэн наклонил голову в знак благодарности. Император проследовал за ним из главного зала в храм предков, а оттуда в галерею заслуженных сановников. Воскурив благовония и совершив положенные обряды, Сын неба повел Дун Чэна обозревать портреты, среди которых был и портрет ханьского Гао-цзу.
– Откуда происходил наш император Гао-цзу и как он основал династию? – спросил Сянь-ди.
– Вы изволите шутить, государь! – На лице Дун Чэна выразилось недоумение. – Как же не знать деяний божественного предка? Император Гао-цзу начал свою деятельность смотрителем пристани на реке Сы. Именно там он и поднял свой меч и, убив Белую змею, встал на борьбу за справедливость. Император Гао прошел из конца в конец всю страну, за три года уничтожил Цинь, за пять лет разгромил Чу и стал повелителем Поднебесной, основав династию, которая стоит вечно.
– Вот какими героями были наши великие предки и как слабы их потомки! – Император тяжело вздохнул. – Как тут не горевать?
Указывая на портреты сподвижников Гао-цзу, Сын неба продолжал:
– Это Люский хоу Чжан Лян и Цуаньский хоу Сяо Хэ, не так ли?
– Да, основывая династию, Гао-цзу полагался на силу этих двух мужей.
Император оглянулся – свита была далеко – и шепнул Дун Чэну:
– Вы должны стоять возле меня так же, как эти двое стояли возле Гао-цзу.
– Смею ли я? Мои заслуги столь ничтожны…
– Мы помним, как вы спасли нас в западной столице, и никогда не забудем вашей услуги, – произнес император. – Тогда мы не могли наградить вас, но теперь вы должны надеть наш халат и подпоясаться нашим поясом: это будет означать, что вы всегда находитесь возле нас.
Дун Чэн поклонился. Император снял с себя халат и пояс и отдал Дун Чэну, добавив вполголоса:
– Вернетесь домой – тщательно осмотрите наш дар и выполните нашу волю.
Дун Чэн надел императорский халат и покинул зал. Но сообщники Цао Цао уже успели донести ему, что император беседует с Дун Чэном в галерее знаменитых людей.
Цао Цао поспешил во дворец, и в дворцовых воротах Дун Чэн столкнулся с ним. Скрыться было невозможно. Оставалось только уступить дорогу и поклониться.
– Откуда идет императорский дядюшка? – спросил Цао Цао.
– Я удостоился приглашения Сына неба и получил дар – халат и яшмовый пояс.
– А по какому поводу Сын неба решил одарить вас? – поинтересовался Цао Цао.
– Император наградил меня за то, что я спас его особу в западной столице.
– Снимите-ка пояс, я посмотрю.