Троецарствие
Шрифт:
– Разве можно судить чэн-сяна? – удивился чжу-бо.
– Я установил закон и сам же нарушил его, – заявил Цао Цао. – Народ не будет мне доверять.
Выхватив висевший у пояса меч, Цао Цао хотел заколоть себя, но люди его удержали.
– В древности, во времена Чуньцю, законы не применялись к знатным, – напомнил Го Цзя. – Вы не можете убить себя. Ведь вы предводитель огромной армии!
Цао Цао долго охал и вздыхал.
– Ну, раз уж в такой книге, как «Чуньцю», сказано об этом, я пока могу сохранить свою жизнь.
И тут он мечом отрезал себе волосы и, бросив их на землю, сказал:
– Вместо головы
Об этом были оповещены три армии, и воины, устрашенные таким примером, с почтением выполняли приказы Цао Цао.
Когда Чжан Сю узнал о приближении войска Цао Цао, он обратился с письмом к Лю Бяо, прося его оказать помощь с тыла, а сам вместе со своими военачальниками Лэй Сюем и Чжан Сянем вышел навстречу врагу.
Обе армии стали друг против друга. Чжан Сю выехал вперед на коне и, указывая на Цао Цао, закричал:
– Гуманность твоя фальшива, ты бесчестный и бесстыдный человек! Чем ты отличаешься от дикого зверя?
По приказу полководцев с обеих сторон на поединок выехали Сюй Чу и Чжан Сянь. В третьей схватке Чжан Сянь был убит. Войска Чжан Сю понесли поражение. Цао Цао преследовал их до самых стен Наньяна. Чжан Сю заперся в городе. Цао Цао окружил Наньян, намереваясь взять его штурмом. Видя, что ров широк и вода в нем глубока, Цао Цао велел засыпать ров землей. По его приказу из мешков с песком соорудили высокий холм и, приставив к нему лестницу, наблюдали за происходящим в городе. Цао Цао сам объехал вокруг городских стен.
Прошло три дня. Цао Цао приказал собрать кучу хвороста у западных ворот и подтянуть туда войско, якобы для того, чтобы подняться на стену. Заметив эти приготовления, Цзя Сюй сказал Чжан Сю:
– Мне понятны намерения Цао Цао. На хитрость надо отвечать хитростью.
Вот уж правильно говорится:
На самых могучих людей могучая сила найдется.Кто действует хитростью, сам на большую хитрость наткнется.Каков был этот план, вы узнаете в следующей главе.
Глава восемнадцатая,
в которой будет рассказано о том, как Цзя Сюй предрешил победу, и о том, как Сяхоу Дунь съел свой глаз
Итак, Цзя Сюй разгадал намерение Цао Цао и составил свой план.
– Я видел с городской стены, – сказал он, – как враг приблизился к городу, и три дня наблюдал за действиями Цао Цао. Он заметил, что на юго-восточном углу стены кирпич разного цвета и «оленьи рога» [83] полуразрушены. Вот он и задумал в этом месте нанести нам удар, но притворился, что отходит к северо-западу, и для отвода глаз стал запасать там хворост. Он хочет заставить нас оттянуть войска туда для защиты. Сам же он под покровом ночной темноты непременно поднимется на стену и ворвется в город с юго-восточного угла.
83
«Оленьи рога» – рогатки, засеки, расставлявшиеся на дорогах, чтобы преградить путь врагу.
– Что же делать? – спросил Чжан Сю.
– Надо завтра получше накормить отборных воинов и спрятать их в домах на юго-восточной стороне. А население
Чжан Сю пришел в восторг от этого плана.
Утром разведчики донесли Цао Цао, что юго-восточная часть города совершенно опустела: Чжан Сю собрал все войско на северо-западной стороне.
– Они попали в мою ловушку! – самодовольно заявил Цао Цао.
Он велел незаметно приготовить лопаты, крючья и все необходимое для того, чтобы взбираться на стены, и днем повел войско к северо-западной стене. Ночью же, во время второй стражи, Цао Цао перебросил отборные части на юго-восточный угол. Воины спустились в ров и разобрали «оленьи рога». В городе не было заметно никаких признаков движения. Когда же войско Цао Цао проникло в город, внезапно раздался треск хлопушек и со всех сторон выскочили воины, скрывавшиеся в засаде. Войско Цао Цао бросилось наутек, но Чжан Сю во главе храбрецов ударил противнику в спину. Армия Цао Цао без оглядки бежала несколько десятков ли. Чжан Сю гнал ее до самого рассвета, а затем остановил свое войско и возвратился в город.
Цао Цао собрал и привел в порядок свои разбитые войска. Он потерял более пятидесяти тысяч человек и много обозных повозок, Люй Цянь и Юй Цзинь были ранены.
Между тем Цзя Сюй уговорил Чжан Сю обратиться к Лю Бяо с просьбой, чтобы он отрезал Цао Цао путь к отступлению. Лю Бяо, получив письмо, решил немедленно выступить, но тут разведчики донесли, что Сунь Цэ с войском расположился лагерем в Хукоу.
– Сунь Цэ пустился на хитрость! – воскликнул Куай Лян. – Это не без участия Цао Цао! Он опять потерпел поражение, и теперь самый удобный момент ударить по нему.
Лю Бяо приказал Хуан Цзу стойко защищать вход в ущелье, а сам повел войска в Аньчжун, где условился встретиться с Чжан Сю, и отрезал Цао Цао путь к отступлению.
Войска Цао Цао двигались медленно и возле Сянчэна вышли к реке Юйшуй. Вдруг Цао Цао испустил громкий вопль, и все вопросительно посмотрели на него.
– Я вспомнил, как в прошлом году на этом месте погиб мой Дянь Вэй… Как же мне не плакать?
Он приказал войскам остановиться и устроил жертвоприношение. Принеся жертву душе умершего Дянь Вэя, Цао Цао своей рукой подкладывал в курильницу благовония и с рыданиями кланялся. Все воины растроганно вздыхали. Когда окончилась церемония, Цао Цао принес жертвы душе своего племянника Цао Ань-миня и душе старшего сына Цао Ана. Кроме того, он помянул души всех погибших воинов и даже коня, убитого стрелой.
На другой день прибыл гонец от Сюнь Юйя с известием, что Лю Бяо выступил на помощь Чжан Сю и расположился лагерем в Аньчжуне, отрезав путь к отступлению.
– Мы прошли за день слишком малое расстояние, – сказал Цао Цао. – Мне, конечно, было известно, что разбойники будут преследовать нас. У меня готов план действий. Можете не сомневаться – мы придем в Аньчжун, и Чжан Сю будет разбит.
Цао Цао торопил войска, пока не дошел до границ Аньчжуна, где стояла армия врага, запирая вход в ущелье. Чжан Сю вел войска за ним следом. Пользуясь ночной темнотой, Цао Цао велел по дороге устроить засаду.