Трое в Долине
Шрифт:
— Так ты стережешь покой соратников?
— Да я чо... — пролепетал Таргитай. — Только веки смежил...
— Смежил?
— Самую-самую! А ты чего дерешься? Это вместо «спасибо»?
— А потому, — донесся разъяренный шепот, — что вот так... из-за одного... погибла и моя дружина!.. А к вашему костру мчится целый отряд! Кто их направил, не знаю, но это могучий колдун... Что за люди пошли, костры разводят так, чтобы все враги узрели за сто верст?
Остатки сна слетели вовсе, Таргитай тревожно оглянулся:
— Это первый раз... Думали, что
Воин всхрапнул, круглые глаза завращались, как раскаленные мельничьи жернова. Таргитаю показалось, что тот снова ударит, щека до сих пор горит, но тот странно качнулся под порывом ветра, а голос стал глуше:
— Близко...
Его снова качнуло. Таргитай дернулся, волосы встали дыбом, ибо сквозь воина ясно светили слабые звездочки. Не такие яркие, как вне силуэта, но все же просвечивают, а воин сопротивляется, чтобы не дать утреннему ветру себя развеять.
— Я все сделаю, — заверил Таргитай торопливо, с виноватой жалостью. — Вот увидишь!
— Я все вижу, — предупредил воин.
Он не дал себя разорвать ветру, последним усилием собрался в узкий клинок и молча ушел в щель между камнями. Там на миг задымилось, а когда дымок развеялся, Таргитай осторожно потрогал еще горячую, словно туда упал уголек, плиту.
Здорово же он меня, мелькнуло в голове. Щека горит, а рука должна быть невесомой... Ничего не пойму. Это Олег бы объяснил.
Он попятился в темноту, повернулся, чтобы не видеть огня, пусть глаза привыкают, неслышно отступил еще и еще, стараясь уловить шорох или чужой запах. Везде тихо, но это значит, что либо враги умеют хорошо прятать свое присутствие, либо он без Мрака и Олега ни на что не годен. Надо бы разбудить их, но Мрак ясно велел дать им выспаться, а если разбудит зря, то прибьет, как жука на дереве.
Плохо, что костер сдуру разожгли прямо у входа в грот. Он отсюда узрит, кто ползет, прижимаясь пузом к земле, но его тоже могут заметить на фоне звездного неба, стоит только самим припасть к земле.
Каменная плита скоро кончилась, дальше пошла мокрая земля, а когда присел, пальцы коснулись перемолотых, будто проскакал табун, стеблей. Мрак что-то говорил о гордости и достоинстве, о прямой мужской спине, и потому Таргитай не стал ложиться и подкрадываться к врагу ползком по мокрой земле, а то и вовсе по лужам, а пошел во весь рост, с прямой спиной, разведенными плечами и недрогнувшим взором.
Огонек, который заметил издали, вырос в костер. Таргитай различал мечущиеся красные фигуры людей, множество, костер не костер, а кострище, на нем словно бы собирались жарить целиком туров, и желудок сразу беспокойно заворочался, напоминая, что не ел уже так давно, так давно, что уже и не упомнит, ел ли вообще хоть когда-нибудь.
Судя по коням, отряд пришел из южных земель, только там такие тонконогие и поджарые, да и сами воины смуглые больше, чем прожарят солнечные лучи, все черноволосые, в темноте вовсе почти плешивые, и только когда в костер подбрасывали новую охапку, Таргитай
Он тут же вспомнил жуткие рассказы о красивых женщинах далеких стран, у которых вместо волос растут живые змеи. У самого по спине скользнула холодная змея толщиной с руку. Мрак прав, ему больно, даже когда палец прищемит, а когда ящерица грызанула за палец, он орал вовсе не от счастья, палец распух, три дня дергало и нарывало... Здесь же змеи, а если и не змеи, то все равно противно.
Он подошел потихоньку, дивясь, что нет охраны, никакой местный таргитай с черными волосами не бдит, все только суетятся, устраиваясь на ночлег, расседлывают коней, развязывают тюки с походными одеялами.
В багровый круг света вошел крупный воин с седыми волосами, лицо испещрено не то шрамами, не то морщинами, челюсть выдвинута вперед, а глаза быстро пробежали вокруг:
— Еще не разобрались?.. Что за воины пошли! Вот в мое время... Вы, трое, следите за костром, надо изжарить оленей... А вы... Ирнак, возьми с десяток воинов, сходи к той скале. Свяжи их, сколько бы их там ни было...
Грузный воин в доспехе, огромный и медлительный, угрюмо пробасил:
— Зачем мне десять?.. Если наш бог Манянь усыпил их, то я зарежу и сам.
— Дурак! В прошлый раз всего двое странников тащили на себе столько, что нашим пришлось впятером нагрузиться мешками... А чужаков надо принести сюда, на жертвенный камень великому Маняню!
Великан посмотрел в темноту, посопел:
— Манянь если кого усыпит, то усыпит!.. Не копыхнутся. Давай сперва расположимся, обустроимся, а потом уже и чужаков зарежем... Не понимаю, почему такому великому властителю, как Кичастый, важна смерть этих жалких троих в звериных шкурах?
Вождь пожал плечами:
— Нам какое дело? Он заплатит так, что мы сумеем вооружить большое войско. И отвоюем свои земли у проклятых санкинов!.. А всего-то сделать, это уничтожить троих лесных людей!
— Похоже, он побаивается их, если напустил на них мару, да еще и помог нам призвать нашего древнего бога Маняня!
Вождь угрюмо кивнул:
— Вот и хорошо. Мы восстановим древнюю славу своего народа якгенов! Мы создадим государство якгенов, перед которым будут трепетать все царства, королевства и империи. Но сначала надо сделать первый шаг — раздавить этих троих насекомых. Так что возьми крепких воинов и шагай!
Гигант кивнул, взмахов длани позвал кого-то из темноты, но Таргитая уже что-то кусало за ноги, явно в темноте встал в муравейник, а еще Олег говорил, что даже умный может встать в муравейник, но только Таргитай в нем останется, и он поспешно выступил из темноты, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить пятерню в портки и не почесать в развилке.
Глава 37
Все замерли, когда рослый незнакомец, так внезапно выступивший из тьмы, сказал чистым ясным голосом: