Трое в Долине
Шрифт:
Таргитай тихонько взвыл, не просыпаясь, губы звучно плямкали, а пальцы что-то гребли к себе.
— Неужто не проснется? — удивился Мрак.
— Любит жрать, — подтвердил Олег, — но любит и спать... Что переборет?..
— Он пытается жрать, не просыпаясь!
Таргитай снова взвыл, поплямкал, пальцы безуспешно тащили к себе вкусные запахи, наконец глаза медленно распахнулись, еще затуманенные сладостными видениями.
— Поздравляю с победой, — сказал Мрак.
— С... какой?
— Над собой, — пояснил Мрак. — Волхвы
— А-а-а-а, — понял Таргитай, — то-то я такой устатый!.. Видать, я сильный. Ну, тот, с которым я боролся. Надо поесть как следует да лечь спать, чтобы сил набраться. Для ужина.
Сам Мрак ел вяло, нехотя. Олег вспомнил окровавленную пасть волка, по спине пробежал недобрый холодок. Мрак в личине волка мог сожрать в одиночку подсвинка и покрупнее. Не диво, что больше в глотку не лезет.
Он ощутил на себе пристальный взгляд. Мрак буркнул с дружелюбным предостережением:
— Олег...
— Ну что?
— Ты в самом деле так уж хочешь все знать?
— Хочу, — ответил тот упрямо.
Мрак зевнул широко и сладко, с волчьим подвыванием:
— Все... у-у-у-у... знать невозможно. Как-то одна вот тоже хотела узнать...
Он сделал паузу, Олег смолчал, чуял каверзу, а простодушный Таргитай тут же попался на крючок:
— Кто? Олег?
— Нет, не Олег, но тепло, тепло... Одну сороконожку спросили: как ты, мол, так быстро бегаешь? У тебя сорок ног, но с какой ноги начинаешь, а какую ставишь следом?..
Таргитай с открытым ртом ждал продолжения, а Олег спросил угрюмо:
— И какую же?
— Вот так и сороконожка задумалась, — ответил Мрак хладнокровно. — Раньше просто бегала, а теперь все старалась понять, как же бегает, какую лапу ставит за двадцать первой правой — тридцать вторую левую или одиннадцатую правую? Так и подохла, не могла с места сдвинуться.
Он сковырнул с веточки высохший труп сороконожки Олегу на грудь. Тот дернулся, словно это он сам погиб от мучительных размышлений. Добрый Таргитай сказал жалостливо:
— Бедная...
— Да уж, — буркнул Мрак. Он лег, зевнул. — Хорошо жуку, не ломает голову, как он с таким пузом и такой задницей летает...
Таргитай так и заснул с полуобглоданной костью в руке, сытый, как паук на толстой мухе. Мрак перед сном еще повытряхивал из костей сладкую мякоть мозга. Олег видел в глазах оборотня сожаление, мол, волком бы разгрыз враз, а человек совсем никчемное существо...
Наконец и Мрак уронил голову, заснул сразу глубоко и крепко.
Перед глазами Олега плясали огненные знаки. Сердце стучало пугливо, чувствуя беды, которые можно избегнуть, если не высовываться, если всегда за спиной Мрака.
В темной ночи важно гудели тяжелые, как топоры, жуки. А в самом деле, бабочки и стрекозы — понятно, но жуки? Крылышки чересчур тоненькие, как кисея, а то, что дураки считают крыльями, на самом деле не крылья, а только прочные доспехи, что защищают настоящие
Он вздрогнул, в темноте послышался странный звук. Хрустнул сучок, затем еще ближе зашелестела трава, листья под ногами... или копытами.
Замерев, он видел, как из тьмы выдвинулось из-за деревьев белое, полупрозрачное, проплыло по краю поляны к Дубу. Старалось держаться тьмы, это не удавалось — костер полыхал мощно, хотя заготовленный хворост лежал нетронутый рядом, и трепещущий красный свет охватывал всю поляну. Белая фигура проплыла почти бесшумно к могильному холмику, однако Олег со страхом и облегчением увидел, что травинки все-таки гнутся, так что через поляну движется не призрак... но гнутся чуть-чуть, так что в опасной близости не человек...
В красно-оранжевом свете он разглядел женщину, небрежно закутанную в нечто роскошное. Вся серебряная, она опустилась у могилы на колени. Олег услышал горестный вздох, бледное женское лицо искривилось в плаче, по щекам побежали две прозрачные слезинки. В пламени костра, с которым смешивался лунный свет, они показались жемчужинками.
Женщина упала на могилу, ее тонкие руки обхватили земляной холмик. Олег застыл, не зная что сказать и что делать, а женское тело уже сотрясалось от беззвучных рыданий, потом донесся слабый стон. Олег сперва решил, что почудилось, но женщина плакала все громче, а ее полупрозрачные ладони приподняли землю с боков, прижали, и холмик стал выше.
Олег с ужасом подумал, что этой могиле на самом деле намного больше лет, чем он думал раньше. И что женщина... не совсем простая женщина.
Впрочем, сказал он себе горько, мы сами уже непростые. И противники у нас отныне совсем не пьяные мужики в корчме. Беда в том, что слишком быстро обрели мощь, границ которой не знаем. И кое-кто и не желает знать...
Он бросил косой взгляд на спящего Таргитая. Лицо молодого бога стало совсем детским, он плямкал губами, сопел и шмыгал носом, колени подтягивал к груди, хотя стена огня была в двух шагах. Шелудивому свиненку, как говорит Мрак, и на боромирку зябко.
Рыдания стали громче. Он пытался отводить взор, трудно видеть, как плачет женщина, но в лесу стояла мертвая тишина, а плач перешел в крик, жалобы, Олег в отчаянии вслушивался, но слова незнакомы, скорее всего, на таком языке уже никто не говорит, понятно только ее отчаяние, ее боль и страдания...
Таргитай засопел громче и подрыгал ногой. Похоже, он слышал тоже, даже видел сны, но проснуться не мог, особенно после такого сытного ужина.
Так проходит слава мира, мелькнула горькая мысль. Он пробовал отводить взор, но тот постоянно отыскивал женщину на могиле погибшего героя. Кто знает какие великие дела свершил? Какие царства создал или разорил? Сколько награбил, сколько сокрушил, сколько народу увел в полон?