Тривейн
Шрифт:
– Так оно и есть, сенатор Тэлли, – произнес он. – Я испытываю ко всем вам не только доверие, но и огромное уважение. Именно потому я и затронул этот вопрос: чтобы мы полностью смогли понять друг друга. Скажу больше: подкомитет сможет работать только до тех пор, пока за его работу будут отвечать такие беспристрастные и влиятельные люди, как вы!
Тривейн сделал паузу и, обведя всех сидящих за столом долгим взглядом, продолжал:
– И если вы утвердите мою кандидатуру, на что я очень надеюсь, мне понадобится ваша помощь...
– Позвольте спросить вас, господин заместитель министра, – заговорил сенатор
– Боюсь, сенатор Тэлли, – ответил Тривейн, – что та нервозность, которую я испытывал в начале слушаний, наложила известный отпечаток на мои слова... Впредь постараюсь не поднимать этого вопроса...
Судя по тому, как смотрел на Тривейна поверх очков Джиллет, он волновался.
– Вы можете задавать любые вопросы, – поспешил сказать спикер, как только умолк Тривейн. – Точно так же, как все присутствующие... Сенатор Нортон, вы хотели выяснить, каких взглядов, – продолжал он, сверившись со своим блокнотом, – придерживается мистер Тривейн. Не могли бы вы разъяснить нам, что именно вы имеете в виду? Мне кажется, вас вряд ли удовлетворит его ответ о том, что он одобряет основные законы нашей страны...
– Господин заместитель министра, – произнес Нортон на своем вермонтском диалекте, в упор глядя на кандидата. – Буду краток, дабы не тратить ни ваше, ни наше время... Устраивает ли вас, мистер Тривейн, та политическая система, в рамках которой существует наша страна?
– Конечно, устраивает! – ответил Тривейн, слегка удивленный наивностью вопроса.
Однако его удивление длилось недолго, поскольку сразу же заговорил словно ожидавший этого момента Алан Нэпп.
– Господин председатель... – Настала его очередь. – Господин заместитель министра! Вы известны как независимый в политическом отношении человек, если я, конечно, не ошибаюсь.
– Вы не ошибаетесь, сенатор.
– Это весьма интересно... Мне, конечно, известно, что во многих кругах выражение «политически независимый» пользуется известным уважением. И звучит оно, надо признать, здорово!
– Не я придумал его, сенатор.
– Но есть и оборотная сторона медали, – продолжал Нэпп, не обращая внимания на реплику Тривейна, – и она весьма далека от понятия «независимый»... Мистер Тривейн, правда ли, что ваши компании неплохо заработали на государственных контрактах? Особенно когда расходы на освоение космоса достигли пика?
– Да, правда... Но я могу доказать законность всей полученной нами прибыли.
– Хотелось бы надеяться... Однако, скажите, не стояло ли за вашим сотрудничеством с другими фирмами нечто большее, нежели политические убеждения? Вы ведь не были сторонником ни одной политической группировки, ведь вы устранились от участия в каких бы
– Подобная тактика не мое изобретение.
– Но это значит, никто не сможет говорить с вами о политике: ярлык «независимого» служит вам щитом...
– Подождите, сенатор! – перебил Нэппа встревоженный таким поворотом дела Джиллет.
– С вашего разрешения, я мог бы ответить сенатору...
– Вы сможете, мистер Тривейн, но только после моего замечания. Сенатор Нэпп, – повернулся спикер к сенатору, – я полагаю, что выразился достаточно ясно, предупредив присутствующих о том, что у нас двухпартийные слушания. И я нахожу ваши вопросы неуместными и даже не совсем приличными! Теперь предоставляю слово вам, господин заместитель министра.
– Мне хотелось бы заверить сенатора Нэппа, – сказал Тривейн, – что никто и никогда не сможет узнать о моих политических убеждениях, задав мне этот вопрос так вот, как вы. Я не из пугливых! Но я никогда не слышал о том, что правительство заключает контракты с фирмами на основании их политической лояльности...
– Это именно то, мистер Тривейн, о чем я и хотел говорить, – повернулся Нэпп к председателю. – Господин председатель, за семь лет моего пребывания в сенате я неоднократно поддерживал тех, чьи политические взгляды весьма отличаются от моих. Случалось также, что я не оказывал поддержку членам моей партии. В любом случае мои поддержка или неодобрение были обоснованы спецификой вопроса. Впрочем, подобным образом ведут себя все, здесь присутствующие. Но меня тревожит тот факт, что наш кандидат не принадлежит ни к одной партии. Мне не нравится, когда подобные люди приходят к власти, поскольку я не всегда понимаю, что они подразумевают под своей так называемой независимостью. Флюгер этой самой независимости в любой момент может повернуться туда, куда дует ветер!
В комнате воцарилось молчание. Джиллет снял очки и внимательно посмотрел на Нэппа.
– Обвинение в двойной игре, сенатор, – сказал он, – штука серьезная.
– Прошу прощения, господин председатель, но вы ждали от нас искренности... И если я завел подобный разговор, то лишь потому, что считаю: быть честным только ради честности недостаточно... Убежден, что вопрос о нашей интеграции скорее второстепенен. Жена Цезаря должна быть выше подозрений, господин председатель!
– Вы предлагаете мне, сенатор, – скептически хмыкнул Тривейн, – вступить в какую-либо политическую партию?
– Я ничего вам не предлагаю. Я просто высказываю свои сомнения, как того и требуют мои обязанности!
Джон Моррис, сенатор от Иллинойса, нарушил молчание. Это был самый молодой из присутствующих, блестящий тридцатипятилетний адвокат, которого прозвали Подростком. Моррис был черным, негром, который весьма успешно делал карьеру в системе.
– Господин председатель...
– Прошу вас, сенатор!
– Вы, мистер Нэпп, – сказал Моррис, – не поделились с нами вашими сомнениями, а просто выдвинули обвинение. Вы также обвинили значительную часть избирателей в том, что они могут нас обмануть. Правда, сделали это весьма искусно, говоря о них как об избирателях второго сорта. И вот что я хочу вам сказать, мистер Нэпп. Мне понятны ваши ухищрения, я даже готов признать их обоснованность, но только в иной обстановке. Здесь им не место.