Тривейн
Шрифт:
Людям со стороны это трудно заметить, трудно понять, что бывают моменты: в жизни каждого крупного руководителя, когда от него требуются энергия и собранность, моменты страха – непрерывные, бесконечные. Для других они скрыты под небрежной легкостью и уверенностью политика.
С естественностью человека, всю жизнь занимающегося решением сложных проблем, ее муж превратился в такого политика. И в конце концов нашел себе занятие, в котором никогда не будет передышек. Иногда Филис казалось, что он медленно убивает себя.
– В данный
– Извините меня. – Филис заставила себя отвлечься от невеселых мыслей и повернулась к банкиру. – Я не совсем уверена, что правильно вас поняла.
– Я хочу сказать, что потерял друга. Но это, может быть, и естественно, учитывая его долгую жизнь. В какой-то мере вы тоже потеряли своего мужа, хотя вам еще далеко до конца. Думаю, ваша жертва куда серьезнее, чем моя.
– Похоже, что могу с вами согласиться, – попыталась улыбнуться Филис. Она старалась, чтобы фраза была легкой и беззаботной, но ей это не удалось.
– Он великий человек, знаете ли...
– Хотелось бы так думать...
– Он сделал то, что никому другому не удалось. Более того, считалось невозможным. Он склеил то, что уже разваливалось на куски. Давайте воспринимать себя такими, какими мы могли бы быть, а не такими, какие есть. Впереди у него трудный путь, но он уже позаботился о главном. У него есть стремление быть лучше, чем мы, и силы смотреть правде в глаза.
– Мне приятно слышать это, мистер Болдвин.
Эндрю повернулся к Сэму Викарсону, только что плотно прикрывшему за собой дверь. Теперь они были вдвоем.
– Как далеко зашли события?
– Боюсь, что очень далеко, сэр. Мы получили информацию, что документы были подписаны несколько часов назад.
– Что считают в министерстве юстиции?
– Ничего нового. Они все еще в поисках, но надежды мало. Настаивают на своем: покупка – или поглощение – вовсе не связана с «Дженис индастриз».
– Ладно, мы сами нашли эти связи. Мы-то знаем, что правы.
– Вы нашли эти связи, господин президент. Тривейн подошел к окну и посмотрел на террасу и на воду внизу.
– Они не располагают всей информацией. Мы не могли им всего рассказать.
– Могу я задать вам один вопрос, сэр?
– Еще два года назад тебе не требовалось для этого разрешения. Что такое?
– Не могло так случиться, что вы перестраховались? Слегка преувеличиваете? «Дженис» действует достаточно ответственно в последнее время. Да и вы постоянно держите ее под контролем... Они вас поддерживают...
– Нет, они не поддерживают меня, Сэм, – мягко возразил Тривейн, по-прежнему глядя в окно. – Мы просто заключили договор о ненападении. Я, повинуясь духу нашего времени, подписал его. У меня не было другого выбора.
– Это удачный шаг, господин президент.
– Был удачным, – сказал Тривейн с ударением на первом
– Что вы собираетесь предпринять?
– Пока не знаю. Но в любом случае не позволю «Дженис» контролировать большую часть американских средств массовой информации. А захват газет означает именно это. Такое терпеть нельзя. – Тривейн подошел к рабочему столу. – Сначала газеты, затем журналы, радио, телевидение... Целая сеть. Нет, этого они не получат!
– Но юристы не могут найти повод воспрепятствовать им, господин президент!
– Тогда мы найдем этот повод, придется найти! Их прервало слабое жужжание телефона. Викарсон быстро пересек комнату, подошел к письменному столу, стоявшему сбоку от Эндрю, и поднял трубку.
– Кабинет президента... – Несколько секунд он молча слушал кого-то, потом произнес: – Пусть остается на своем месте. Президент сейчас занят, вернемся к этому разговору позже. Скажите, что мы пригласим его первым, как только сам будет свободен. – Викарсон положил трубку. – Пусть немного созреет, и вы тем временем подготовитесь, сэр.
Эндрю согласно кивнул головой, и Викарсон вышел из кабинета: молодой помощник каким-то внутренним чутьем определял, когда президенту нужно побыть одному. Сейчас был именно такой момент. У дверей он на секунду остановился и, обращаясь к Тривейну, который уже успел сесть за рабочий стол, сказал:
– Займусь пока выяснением, нет ли каких-либо новых данных.
– Не сейчас, Сэм. Если не возражаете, вернитесь, пожалуйста, к Филис и Фрэнку. Думаю, они там тоже не в лучшем настроении.
– Хорошо, сэр. – Секунду-другую Викарсон внимательно смотрел на президента Соединенных Штатов, потом повернулся и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.
Эндрю взял карандаш и вывел на листе бумаги крупным, разборчивым почерком фразу: «Единственное решение – это поиски решения».
Большой Билли Хилл.
Затем подумал и приписал одно слово: «Дерьмо».
Пол Боннер.
И поставил рядом крупный знак вопроса.
Затем поднял трубку.
– Соедините меня с Чикаго, пожалуйста. На другом конце провода, за полторы тысячи миль, ему ответил Йан Гамильтон. И состоялся такой разговор:
– Мистер президент?
– Я хочу, чтобы вы вышли из этого сращивания капиталов.
– Может быть, это звучит немного академически, но у вас нет никаких доказательств, что мы в это вовлечены. Маленький человечек из вашего министерства юстиции так надоедлив...
– Вы знаете, о чем я говорю. И я знаю. Убирайтесь!
– По-моему, вы начинаете нервничать, мистер президент.
– Меня не интересует, что вы думаете. Я просто хочу быть уверен, что вы меня поняли.
Повисла пауза.
– А это важно?
– Не давите на меня, Гамильтон.
– Вы – тоже.
Тривейн посмотрел в окно, на вечно звучащую воду.