Триумф солнца

Смит Уилбур

– Значит, это был снаряд? – еще больше удивилась Эмбер. – А я думала, что мне приснилось.

– Где, папа? Куда он попал?

– В восточное крыло, но там, к счастью, никого нет. Никто не пострадал, никакого пожара и серьезных разрушений.

Сестры успокоились и быстро уснули, а Ребекка вернулась к себе и еще долго молилась, не в силах забыться.

– Боже милостивый, добрый и милосердный, спасибо, что спас и сохранил папу и моих сестер. Спасибо за то, что спас меня от… – Ей показалось неуместным упоминать то, от чего он ее спас, но ведь ему все равно все известно. – За то, что спас меня

от смертного греха, более страшного, чем сама смерть. – Она где-то прочитала это выражение и теперь решила, что оно наилучшим образом соответствует обстоятельствам. – Пожалуйста, избавь меня от искушения!

Однако молитва не помогла. Она не чувствовала себя спасенной – напротив, испытывала горечь, неожиданно лишившись чего-то очень важного и ценного, как сама жизнь.

Она вспомнила, как он ласкал ее тело, и вновь ощутила легкую боль в том месте, которого касались его пальцы. Ребекка провела там рукой, проверяя, не поранил ли он ее, и съежилась от страха, решив, что открылось кровотечение – пальцы нащупали что-то влажное и липкое. Она рассмотрела руку в полоске лунного света и облегченно вздохнула, поскольку это была не кровь, а что-то другое. Она вновь коснулась паха, ощутила нарастающую боль и закрыла глаза, вообразив Пенрода Баллантайна, стоящего над ней в чем мать родила с кинжалом в руке. А потом представила эту руку там, где сейчас находилась ее собственная.

В этот момент внутри ее будто взорвался огромный шар, и боль мгновенно утихла, уступив место неописуемому блаженству плоти, необычному возбуждению и неведомой ранее свободе. Она будто провалилась сквозь толстые матрасы, погружаясь в темную бездну сна. А когда Назира разбудила ее, солнце уже заливало спальню сквозь открытую балконную дверь.

– Что с тобой, Бекки? – разволновалась Назира. – Ты сияешь, как спелая груша в утренних лучах.

Ребекка подумала, что арабский язык очень романтичный и прекрасно описывает ее нынешнее состояние.

– Дорогая Назира, – ответила она ей в тон, – я чувствую себя так, будто это первое счастливое утро в моей жизни. – И удивилась, увидев тревогу на лице няни.

Пенрод понимал нежелание Дэвида даже на несколько часов расставаться со своими драгоценными охотничьими двустволками двенадцатого калибра производства известной лондонской фирмы «Джеймс Парди и сыновья». Это были необыкновенные ружья, стоившие, по мнению Пенрода, не менее пятидесяти фунтов.

– Сто пятьдесят фунтов, – поправил его Дэвид. – Такие ружья есть только у русского царя Александра да германского кайзера Вильгельма.

– Уверяю вас, сэр, что они нужны мне для выполнения важнейшего задания, – уговаривал Пенрод. – Даю слово чести, что отнесусь к ним так же бережно, как к своим будущим первенцам.

– Надеюсь, что вы будете относиться к ним намного лучше, поскольку первенцы могут оказаться отъявленными мерзавцами, а мои ружья «парди» всегда останутся надежными и верными друзьями.

– Возможно, все-таки стоит объяснить вам, зачем они мне понадобились, – решился Пенрод.

Дэвид внимательно выслушал его и был весьма заинтригован. А в конце глубоко вздохнул и махнул рукой:

– Хорошо, но при одном условии – с вами пойдут мои близнецы. – Увидев нескрываемое удивление

на лице Пенрода, он добавил: – Они хорошо умеют заряжать эти ружья, к тому же я научил их относиться к ним с величайшим почтением.

Девочки с огромным удовольствием согласились помочь Пенроду в столь важном деле, причем Эмбер обрадовалась больше, чем Саффрон. Для нее это был лишний повод хоть немного пообщаться со своим героем. Они быстро собрались и за час до условленного срока ждали его на террасе дворца.

Когда Пенрод вышел, они стали наперебой инструктировать его по обращению с двустволками. Вскоре он убедился, насколько серьезно и ответственно девочки относятся к своим обязанностям. Ради интереса капитан притворился, что никогда в жизни не имел дела с таким грозным оружием, и стал задавать самые нелепые вопросы:

– А куда вы вставляете пули?

– Глупый, здесь используются не пули, а патроны, – серьезно пояснила Эмбер, похоже, взявшая на себя роль главного инструктора. Они с Саффрон долго спорили на этот счет прошлой ночью, когда погасли огни и все думали, будто они крепко спят. В конце концов победила Эмбер:

– Саффи, ты можешь считать Райдера своим лучшим другом, а капитана Баллантайна оставь мне. Договорились?

Пенрод сделал вид, что не знает, с какой стороны подступиться к двустволкам, чтобы не лишать Эмбер удовольствия научить его.

– Когда я передаю вам ружье, капитан Баллантайн, – строго наставляла та, – вы должны вытягивать вперед левую руку и держать ее ладонью вверх, чтобы легко ухватить его за приклад и удержать.

– Вот так, мисс Эмбер? – спросил Пенрод с серьезным лицом и вспомнил, что был ровесником Эмбер, когда ему впервые позволили присутствовать на семейной охоте близ городка Клеркасл и даже поставили в первую линию, как вполне взрослого человека.

– Не надо так высоко поднимать руку, капитан Баллантайн, а то я до нее не достану. – Она очень не любила привлекать внимание к своему маленькому росту, но в конце концов осталась довольна своим учеником и даже похвалила его за некоторые успехи: – Должна заметить, что вы быстро учитесь, капитан Баллантайн.

– По-моему, мы с вами составим прекрасную команду, мисс Эмбер, – так же серьезно ответил Пенрод, и девочка просто засияла от удовольствия.

– Скажите откровенно, вам раньше приходилось стрелять из охотничьего ружья? – неожиданно вмешалась Саффрон, обиженная, что о ней практически забыли. Она не привыкла к такому обращению.

– Пару раз, – соврал Пенрод.

– А мой папа один из лучших стрелков во всей Англии, – гордо сообщила Саффрон.

– Я абсолютно уверена, что капитан Баллантайн справиться с этим делом, – возразила Эмбер и недовольно зыркнула на сестру. – Ты не могла бы хоть немного помолчать?

– Ну что ж, посмотрим, что из этого получится, – ехидно заметила Саффрон.

Они ждали на террасе, и сестры отчаянно спорили, кто из них первым заметит почтового голубя, а увидели птицу почти одновременно и завизжали от восторга. Крылья голубя ослепительно белели в ярких лучах солнца, но летел он высоко над рекой и, похоже, не собирался снижаться. Ружья зарядили мелкой дробью, но заряд мог быть эффективным только на расстоянии шестидесяти ярдов, а голубь парил не ниже трехсот.